Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 41)

Внешне Бонапарт демонстрировал насмешливость и язвительность, называя требуемые Меттернихом жертвы исходом худшим, чем четыре проигранные битвы, а также слишком высокой ценой за союз с Австрией. Он с особым удовольствием отказался уступить Иллирию и высказал злонамеренную версию, будто посредническая миссия Меттерниха была блефом, имевшим целью отторгнуть провинцию от Франции. На самом деле император оценивал беседу с австрийским министром по-иному. Иллирия, говорил он Коленкуру, только начало. Австрия «хочет чего-то еще. Она хочет протектората над Германией». В целом повторные попытки Меттерниха связаться с Наполеоном через Шварценберга и Бубну закончились ничем: Бонапарт все еще не верил, что Австрия удовлетворится нейтральной Германией.

У Наполеона был один способ проверить правильность его оценок австрийских намерений – согласие на переговоры и отслеживание, куда они могут завести. В конце концов он поверил в нейтралитет Меттерниха и согласился на австрийское посредничество, не связывая себя, однако, условиями договора в Райхен-бахе. Официально конвенция от 30 июня подтвердила согласие сторон на посредничество при условии, что мирная конференция откроется 5 июля в Праге и перемирие будет продлено до 10 августа. Меттерних принял меры к тому, чтобы сделать конвенцию приемлемой для Пруссии и России.

Поскольку продление перемирия противоречило соглашению в Райхенбахе, Меттерниху пришлось еще раз выдержать возмущенную реакцию Александра, Фридриха Вильгельма, Штейна и других представителей лагеря союзников, доверие которых к австрийскому министру почти иссякло. Последовал поток писем и депеш со стороны Меттерниха, подчеркивающих, с одной стороны, необходимость убедить кайзера Франца в неуступчивости зятя и, с другой, заверяющих, что переговоры с Наполеоном – всего лишь формальность и не имеют ни малейшего шанса на успех.

Однако то, что Меттерних представлял союзникам в качестве надежды, на самом деле пугало его. В нем так велико было желание заставить Наполеона поверить в его мирные намерения, что даже на этой поздней стадии он собирался пересмотреть условия договора в Райхенбахе в пользу французского императора. Меттерних понимал, что не мог больше испытывать терпение союзников, переписывая условия мира, которые непосредственно их затрагивали. Но он считал, что союзники не станут возражать против добавления одного чисто австрийского условия в программу-минимум – возвращения Австрии Иллирии, имеющей важное значение для ее торговли. «Союзные державы, конечно, могут сделать требование возвращения Иллирии обязывающим, – информировал Меттерних Франца, готовя конференцию в Праге, – но никто не может принудить ваше величество вступить в войну вопреки вашей воле за уступку, которая касается только монархии». Меттерних не собирался отказываться от Иллирии, он надеялся вернуть эту территорию позже, когда наступит очередь всеобщего, а не предварительного мира, но ради переговоров о последнем он был готов потрафить Бонапарту, несмотря на его угрожающие заявления в Дрездене, что вопрос об Иллирии не подлежит обсуждению. Франц одобрил этот курс, но рекомендовал Меттерниху делать такую уступку лишь тогда, «когда будут исчерпаны все другие средства».

12 июля Меттерних прибыл в Прагу, где к нему присоединились барон Йохан фон Анштет из России и Вильгельм фон Гумбольдт из Пруссии. Пребывание в городе доставило ему целый ряд разочарований. Для Меттерниха оказалось более трудным, чем он ожидал, убедить союзников в необходимости продления перемирия. Поскольку Австрия уже взяла на себя обязательства вступить в войну, если в течение срока перемирия не будут приняты французской стороной условия посредничества, у него не оставалось реальной базы для переговоров. Тем более, что вести о крупной победе англичан при Виттории в Испании побуждали союзников вновь взяться за оружие. Чтобы овладеть ситуацией, Меттерниху пришлось воспользоваться последними резервами. Он добился согласия на продление перемирия только тем, что принял условие Александра, гласящее, что, если до 9 августа не будет подписан мир, русская армия будет считать себя свободной пересечь 10 августа австрийскую границу в Богемии. Последний мост был сожжен. Если Франция не уступит, то разразится война.

Наполеон не посылал своего эмиссара в Прагу до тех пор, пока не было подписано соглашение о продлении перемирия 26 июля в Ноймарке. Эмиссаром был Арман Коленкур. Когда же он 28 июля прибыл, то, увы, привез с собой не программу мира, не полномочия заключить мир, но лишь инструкции изложить возражения французской стороны. Тем не менее переговоры имели и положительную сторону. Хотя позже Меттерних доказывал, что ему претило участие в переговорах до поступления аккредитационных грамот Коленкура, фактически он выслушал француза до этого. Коленкур, лично расположенный к компромиссному миру, по тем же мотивам, что Талейран и Фуше, признавал, что воинственную позицию Наполеона определяли два соображения. Первое состояло в убеждении, что Австрия из-за трусости или боязни угрозы с востока ни при каких обстоятельствах не будет воевать против Франции. Самое большее, что она может себе позволить, – это остаться нейтральной. Другое соображение заключалось опять же в глубоком убеждении, что программа-минимум была лишь началом растущего ряда требований союзников, которые сделают условия окончательного мира гораздо жестче, чем те, что оглашены ныне. Коленкур, как поборник мира, искренне просил австрийского министра иностранных дел огласить все свои условия немедленно и с должным напором, чтобы убедить Бонапарта в решимости Австрии воевать. «Требуйте всего, что справедливо и что содержит подлинную основу миротворчества, – призывал Коленкур, – и вы добьетесь мира легче, потому что Наполеон скажет: Австрия предпочла войну перемирию. Если вы потребуете от него меньшего, он ничем не пожертвует ради мира и будет верить в то, что сможет манипулировать вами за счет других враждебных держав…»

Самое поразительное, что Меттерних полностью последовал совету Коленкура. Во-первых, он занял твердую позицию в отношении перемирия. 30 июля он заявил Коленкуру, имея в виду свое согласие на проход русской армии через Богемию, что «после 10-го уже ничто не сможет продлить перемирие». Твердая позиция произвела, очевидно, нужный эффект. 6 августа Коленкур передал Меттерниху «секретный запрос» от Наполеона, который пожелал узнать, что Австрия подразумевает под «миром» и присоединится ли к нему Франц в случае войны или останется нейтральным, если он примет австрийские условия.

Наступило время принятия окончательного решения. Теперь Австрия должна была огласить свою полную мирную программу и свою позицию за или против Наполеона либо идти на риск заключения сепаратного мира между фланговыми державами. Получив в результате спешной поездки в Брандейс разрешение кайзера, Меттерних 8 августа выдвинул французскому эмиссару ультиматум. Первые четыре условия документа еще содержали обязывающую часть Райхенбахского пакта, которую Австрия безоговорочно поддерживала. Но относительно двух других пунктов, касающихся Рейнского союза и восстановления Пруссии, Меттерних продолжал подстраховываться. Он считал, что от Наполеона требуется только отказ от протектората, «чтобы независимость всех нынешних суверенов Германии гарантировали все державы». Рейнский союз не будет распущен в ближайшее время. Что касается восстановления Пруссии, то это нужно обеспечить установлением «надежной границы по Эльбе». Упоминание о Пруссии в границах 1805 года отсутствовало. Эти условия Австрия была готова поддержать всей своей военной мощью, отмечал Меттерних и требовал от Наполеона ответа «да» или «нет» 10 августа.

Между тем Меттерних получил известие из Дрездена от Бубны, что Наполеон разработал новые инструкции для Коленкура, допускавшие некоторые уступки, но не принимавшие ни одно из австрийских требований полностью. Впрочем, даже эти инструкции не поступили до 10 августа к Коленкуру, равно как и верительные грамоты. Анштет и Гумбольдт со взглядами, устремленными на часы, и застывшими на лицах усмешками, предвещавшими кару, не стали ждать ни минуты после полночного боя курантов и объявили, что их миссия закончена. Меттерних объявил о завершении конференции. Каковы бы ни были его надежды и цели, теперь у него не было выбора, кроме объявления войны. Любой другой курс стоил бы ему падения личного престижа, навсегда испортил бы ему репутацию мастера ведения дипломатических переговоров и способствовал бы заключению франко-русского мира за счет Австрии. Впрочем, австрийская армия завершала свои приготовления и намеревалась выполнить свою роль. Некоторое представление о том, какова будет эта роль, дало 6 августа, когда Штадион добился от Александра последней уступки. Было решено, что Шварценберг, а не царь будет командовать объединенной богемской армией. 12 августа Австрия объявила войну Франции.

Конференции в Праге Меттерних посвятил в своих мемуарах всего один абзац. Было ли это стремлением преуменьшить значение этого горького опыта для потомков? Легко понять, почему конференция расценивается обычно как фарс, пантомима, в которой сошлись с заведомо тщетным исходом две непримиримые доктрины – французского империализма и сбалансированного европейского порядка. Особенно подозрительной, конечно, явилась неожиданная резкая перемена в действиях Меттерниха, из-за которой в последнюю минуту к обязывающим условиям были добавлены два необязывающих пункта из Райхенбахского договора. Внешне создавалось впечатление, что перемена имела целью сделать мир невозможным, тем более что военные приготовления Австрии были завершены. Принятия этой версии союзниками хотел сам Меттерних.