Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 37)

В отношении германского вопроса пруссаки проявляли тот же местнический подход, что и в отношении Польши. Они опять же полагали, что сходство интересов (которое в данном вопросе было гораздо менее очевидным, чем в случае с Польшей) подразумевало равенство в статусе. Такой вывод следовал из того факта, что Кнезебек привез с собой в 1813 году в Вену тот же план, с которым Пруссия выступила летом 1809 года, когда она располагала всеми преимуществами в политическом торге. В обоих случаях Кнезебек предлагал распространить сферу прусского влияния на север от реки Майн, а австрийского – на юг. И оба раза Австрия уклонилась от обсуждения этой идеи. Пруссаки из этого сделали вывод, что Австрия стремится восстановить свое господство в Германии, которое она имела во время существования Священной Римской империи.

Вывод вполне естественный в свете роли Меттерниха в организации в 1809 году крестового похода с целью восстановления империи. Но такой вывод не учитывал политической гибкости Меттерниха, его способности извлекать уроки из печального опыта, отсутствие в нем сентиментального отношения к рейху, которым он даже в 1809 году отличался от Штадиона. Каковыми бы ни были прежние взгляды Меттерниха, теперь он больше не считал Австрию достаточно сильной, чтобы навязать сколько-нибудь значимую верховную власть государствам, привыкшим при Наполеоне к суверенному существованию и упразднившим много старых учреждений, которые питали устойчивость рейха и его основательность. Он считал преждевременным даже создание федеративного государства под руководством Австрии по образцу, предлагавшемуся Генцем в 1808 году. Пока еще отсутствовало слишком много предпосылок для этого – например, согласие Пруссии или такая расстановка сил в Европе, когда малые германские государства не искали бы опоры в лице Франции или России.

Последнее соображение было самым важным. Ведь в отличие от прусского кабинета, усматривавшего в Германии главным образом арену соперничества между Австрией и Пруссией, Меттерних воспринимал ее как сферу противоборства между Австрией и Францией, а также косвенно – Россией. При таком подходе Пруссия не считалась более важной, чем Рейнский союз. Фактически Меттерних находил даже определенную выгоду в союзе Пруссии с Россией, поскольку он исключал возможность ухода России из Европы, чего министр опасался еще 8 февраля 1813 года, когда готовил предписание Лебцелтерну, и создавал достойный противовес Франции с Рейнским союзом. В любом случае пока было слишком рано брать на себя обязательство кардинального решения германской проблемы, которая должна была рассматриваться в контексте других интересов Австрии.

Весной 1813 года политика Меттерниха в Германии состояла в посредничестве между Францией и Россией. Он дал совершенно ясно это понять Кнезебеку, который передал дословно формулировку позиции австрийского министра. «Для достижения этой цели австрийский кабинет хотел бы, чтобы все государства воспользовались периодом слабости Франции и перешли от зависимого от нее состояния к независимости. Кабинет надеется, что они добровольно присоединятся к Австрии и что таким образом в центре Европы появится великий добровольный союз, включая нас и Австрию, который будет опираться на независимость государств и гарантии безопасности собственности. Будет создана юридическая система, которая заменит систему принуждения к союзу… и будет сопротивляться всем устремлениям к территориальным захватам и экспансии, от кого бы они ни исходили». Следовало бы взглянуть на заявление в более изящном стиле, отредактированное Меттернихом, чтобы быть уверенным, что Кнезебек процитировал его близко к тексту, но главные идеи заявления прозвучали: добровольный союз, независимость государств, безопасность собственности и, наконец, ссылка на территориальную целостность государств Рейнского союза.

Программа Меттерниха по всем параметрам расходилась с целями Пруссии, особенно после того, как договор в Калише открыл Гогенцоллернам путь к экспансии. Тем не менее альтернативой прусской гегемонии была не гегемония Австрии, а нейтральная Германия. Самое большее, на что рассчитывал Меттерних, состояло в превращении Австрии в ядро притяжения всех государств, опасавшихся посягательств Пруссии и стремившихся к поддержанию социально-политического статус-кво. Политика Меттерниха не была ни консервативной, ни нацеленной на реставрацию старого. Она основывалась на невмешательстве во внутренние дела устоявшихся политических режимов. Он надеялся, что такая политика получит широчайшую поддержку: в государствах Рейнского союза, включая созданные Наполеоном Берг и Вестфалию, в Неаполитанском королевстве под властью Мюрата, у самого Наполеона, если он откажется господствовать за Рейном.

Отпадение Пруссии было, конечно, серьезной проблемой. Без нее не мог осуществиться Центральноевропейский союз. Но изменить ситуацию было невозможно, если не попытаться в ходе посреднических усилий расколоть русско-прусский союз или по возможности с самого начала привлечь союзные державы к реализации программы Меттерниха в отношении Германии. Вот почему Лебцелтерну было велено попытаться повлиять на содержание манифеста, который готовили союзники. Меттерних предлагал союзникам заявить, «что второстепенные и третьестепенные государства не только ничего не потеряют из того, что имеют. Наоборот, будет приветствоваться их право на суверенитет с максимально большей независимостью. Это подействует на монархические дворы на юге гораздо сильнее, чем любые мыслимые переговоры». Подобное заявление выхолостило бы суть договора в Калише, что хорошо понимал Меттерних. Вместо него было выпущено обращение Кутузова. С этого момента Меттерних больше не опасался преждевременного выхода России из войны. Он больше беспокоился, как бы она через посредство Пруссии не навязала свое господство государствам Рейнского союза.

Впрочем, согласно оценке Меттернихом ситуации, Россия располагала в Германии могущественными союзниками помимо Пруссии. Одним из них было патриотическое движение, направлявшееся из русского центра, другим – обширный заговор, возглавляемый эрцгерцогом Йоханом, который стремился взбудоражить Тироль, Иллирию и Каринтию. Если бы заговор удался, это затмило бы негативные последствия подписания генералом Йорком соглашения об амнистии в Таурогене. Наконец, оставалась партия войны 1809 года. Это были прежние соратники Меттерниха, которые полагали, что настало время нанести новый удар и что в предложении Харденберга о разделе Германии содержалось немало достоинств. Штейн, разумеется, был досягаем лишь дипломатическими средствами, а что касается еще одной политической группировки, то на нее Меттерних не имел возможности повлиять. Ведь в эту группировку входили такие выдающиеся деятели, как Штадион и Балдаччи. То же можно сказать и в отношении заговорщиков, но в силу того, что ущерб от них мог быть гораздо значительнее, Меттерних решился действовать. В ночь с 25-го на 26 февраля его агенты устроили засаду в доме английского курьера заговорщиков, направлявшегося в Санкт-Петербург. Они захватили документы, послужившие через несколько недель разоблачению заговора, в который не верил кайзер. В провинции были арестованы герои 1809 года – бароны Хормайер и Рошман, а эрцгерцог Йохан был посажен под домашний арест в Вене. Со стороны Меттерниха это был смелый шаг. Он никогда бы не пошел на него, если бы не был убежден, что эйфория вокруг национально-освободительной войны подрывала позиции Австрии в политическом торге и ставила австрийскую монархию в положение Пруссии, вовлеченной в борьбу против Бонапарта до решающего исхода.

Столь решительные меры нельзя было применять против союзников. В данном случае Меттерних полагался на свои посреднические усилия, стараясь не производить впечатления лакея Бонапарта. Он стал загружать диппочту пространными и утомительными для чтения посланиями, в которых заверял союзников, что его либеральные мирные предложения и бесконечные на первый взгляд переговоры с Бонапартом предпринимались в основном в целях маскировки. Переговоры необходимо было вести, по словам Меттерниха, чтобы выиграть время для завершения военных приготовлений Австрии, а также для того, чтобы убедить Франца, французский народ и остальную Европу в неуступчивости Наполеона. В то же время, доказывал министр, такая линия поведения не могла нанести ущерб союзникам, поскольку Наполеон не принимает условия мира, вполне приемлемые для других. В целом он давал понять, что намерен вывести Австрию из союза с Францией, но тактично и легитимно. Поскольку этот курс совпадал с ходом событий, прогнозы Меттерниха часто принимали за его намерения.

Эта точка зрения опирается главным образом на предположение, что Меттерних с самого начала был настроен в пользу альянса России и Пруссии. Дескать, он хотел только убедиться, что война союзников ведется не ради национально-освободительной революции. Более того, эта версия совпадает с оценками французов Меттерниха как коварного предателя, а также мнением о нем либералов как о враге революции. Но в действительности, как мы уже наблюдали, Меттерних опасался противоборствующих сторон и после подписания соглашения в Калише и после выхода в свет обращения Кутузова, причем он, возможно, опасался России больше, чем Франции.