Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 18)
Любая реставрация, однако, является реформой, по крайней мере в той степени, в какой она стремится ликвидировать причины первоначальной катастрофы. Но способны ли были на реформы люди, рисковавшие имуществом и самим образом жизни, не имевшие возможности выполнить взятые на себя обязательства, остается весьма проблематичным. Главное – отсутствовало согласие по вопросу о том, что представляет собой нация. Фридрих Штадион, Штейн и эрцгерцог Йохан смутно представляли себе германскую нацию как совокупность людей, объединенных общей культурой. Однако большинство других деятелей, включая Филиппа Штадиона и Меттерниха, усматривали в ней народ, который, как и в других государствах, противопоставлен власти. Для них так называемый национализм существовал в реальности в виде провинциального патриотизма, выработанного неприятием централистской и бюрократической практики бонапартизма, или в виде острой ностальгии по старому рейху, тоски по учреждениям, неожиданно приобретшим романтический ореол, после того как они перестали существовать. Например, из Хормайра и Андреаса Хофера вряд ли могло получиться что-либо иное, кроме стойких борцов за автономию Тироля – этаких Вильгельмов Теллей позднего времени. В основе германского национализма того времени, подобно его польскому варианту, лежало кредо аристократов, которые жили мечтами о прошлом – в одних случаях 1803 годом, в других – 1772-м. Хотя национализм в некоторых отношениях и ориентировался на реформы, он все-таки мало напоминал этический национализм и либерализм среднего класса более поздних поколений. Поступало мало серьезных предложений о преобразовании корпоративных земств в современные парламенты, упразднении крепостного права или радикальном изменении социальной и экономической организации феодального поместья.
Наоборот, в отношении аристократии разного статуса проявлялась чрезвычайная заботливость, в том числе к суверенам всеми поносимого Рейнского союза. За исключением явных узурпаторов чужих владений, герцога Берга и короля Вестфалии, всем князьям разрешалось сохранить, как минимум, свои «наследственные земли», а некоторые (подобно самой Австрии) могли сохранить за собой вознаграждения в виде церковных владений, полученные по Имперскому эдикту. В этом смысле «легитимные» претензии подопечных Наполеона могли быть совмещены с процессом реставрации аннексированных владений. В самом деле, инструкции, с которыми в 1809 году Валмоден прибыл в Лондон, а Шварценберг – в Санкт-Петербург, совершенно определенно провозглашали целью Австрии «восстановление законных прав каждого собственника на владение земель, принадлежавших ему до времени узурпации Наполеона».
Что касается Германии, то трудно избежать впечатления, что конечной целью Штадиона была реставрация старого рейха. Ни он, ни кто-либо еще из его окружения не составил плана на будущее, сравнимого с тем, который составил Генц. Почему? Потому что в Австрии не было нужды будоражить умы, потому что разговоры о неминуемой реставрации способствовали бы лишь укреплению связей суверенов Рейнского союза с Наполеоном, потому что они лишь укрепляли бы стремление Пруссии к соблюдению нейтралитета. Вследствие этого заявления, исходившие из дворца Хофбург, отличались уклончивостью и противоречивостью. Манифест в связи с объявлением войны подтверждал, что кайзер никогда не будет «вмешиваться во внутренние дела других государств или позволять себе выносить оценки их системам управления, правовым нормам, административным решениям, программам развития вооруженных сил». Но манифест не гарантировал суверенитета государств союза, не дезавуировал намерения восстановить рейх, на чем настаивал Генц. Вместо этого в документе роспуск рейха расценивался как одно из преступлений Наполеона, как причина войны и еще кое-чего, с чем Австрия была вынуждена временно примириться.
Наполеон никогда не уставал напоминать германским суверенам, что конфронтация продолжалась в силу двух причин: английского золота и интриг имперских аристократов на австрийской службе. Он был прав до определенной степени. С ним был согласен в известном смысле и эрцгерцог Карл. Но даже если бы Наполеон и не был прав, он сделал для князей Рейнского союза до смешного легким выбор между амбициозными призывами Штадиона и его собственными скандальными действиями. 8 марта он потребовал от суверенов принять законодательные акты, обязывающие аннексированных князей, графов и рыцарей проживать внутри Рейнского союза. 24 апреля «Монитор» сообщил о решении конфисковать имущество тех, кто оставался на австрийской службе. Конфискации (хотя и с компенсацией) подлежало также имущество тевтонских рыцарей и Мергентхайм, который, как уже упоминалось, был сразу же передан Вюртембергу. Со стороны Наполеона это выглядело мелочной местью, но конфискации играли для него определенную роль в сложных ситуациях: во время каждого европейского кризиса ему приходилось одаривать своих германских ставленников.
Итак, противоборство с Наполеоном снова повлияло на личную судьбу, и Меттерних поспешил заверить кайзера в своей лояльности. «Судьба семьи зависит от августейшего дома Австрии, – торжественно провозглашал он, сообщая об акции Наполеона, – члены моей семьи никогда не предадут своих государей. Они могут потерять имущество, но никогда не уступят преступным намерениям». В этих принципах, добавлял он, «я воспитываю своего единственного сына». (Сына звали Виктор, 1803 года рождения.) С этим подтверждением преданности он наблюдал приближение войны, для развязывания которой приложил столько усилий. Он покинул посольство в Париже с тем же самым убеждением, с каким прибыл – верой в то, что власть Наполеона должна быть уничтожена, а не просто встречать сопротивление. Он уехал из Франции таким же, каким приехал сюда – пленником Бонапарта.
Глава 4
Война и мир: Становление Меттерниха как Министра Иностранных Дел
Однако Меттерниху сразу не удалось уехать – его задержал в Париже Наполеон. В отличие от заточения в Страсбурге во время подписания Акта об образовании Рейнского союза эта задержка, кажется, не преследовала скрытых мотивов. Это был просто ответ на задержание в Вене нескольких французских дипломатов. Причины задержки Меттерниха на вполне ясны. В автобиографических мемуарах она объяснялась задержанием французских дипломатов, вызвавшим ответную реакцию французских властей. В официальном же отчете, сделанном вскоре после своего освобождения, Меттерних связал свое задержание с «делом Шерлока». Это был французский эмигрант, проживавший в Вене. С приближением войны он был выслан, но затем арестован как шпион. В силу таких неурядиц Меттерних оказался в стороне от событий (фактически он не знал о них), определивших обстановку, с которой он столкнулся по возвращении в Австрию. Но поскольку это существенно не только для уяснения его роли в мирных переговорах, но также его будущей политики в отношении Германии, необходимо сделать небольшое отступление.
10 апреля 1809 года эрцгерцог Карл послал войска за реку Инн и началась война. 22 апреля он был разбит под Регенсбургом – отброшен от ворот самого города, где некогда заседал рейхстаг. Без взятия Регенсбурга было невозможно рассчитывать на восстановление рейха. В самом деле, этот вопрос превратился вскоре в проблему сохранения империи Кобенцля, поскольку войска французов и рейнских союзников, непрерывно преследуя отступающие австрийские войска, вошли 13 мая в Вену. В свете этого факта представляется малосущественным то, что небольшой контингент войск под командованием зятя Франца, эрцгерцога Фердинанда, правившего в Модена-Есте, захватил между тем Варшаву.
Не меньше разочарования принес провал запланированного выступления германских повстанцев. Штадион связывал это с военными неудачами Карла, но дело заключалось в том, что австрийская пропаганда была нацелена главным образом на аристократов – «людей, составляющих так называемое «светское общество», как выразился французский посол в Мюнхене, – а эти люди не были склонны рисковать своими головами в опасных предприятиях. Мятежники, кроме того, плохо координировали свои действия и не отличались дисциплинированностью. Несмотря на усилия Наполеона, этого революционного гения, преподнести повстанцев царю как якобинцев, заговорщики на самом деле являлись в душе романтиками-любителями – «неловкими энтузиастами и ветреными прожектерами», согласно насмешливой характеристике, данной им Генцем, предсказавшим провал их выступлений. Героическим исключением стал Тироль. Там недовольство баварским правлением вылилось в массовое повстанческое движение, его лидеры добились полного успеха, и 1 июня они уже управляли провинцией от имени Австрии.
Поколением раньше, в разгар кабинетной войны, потеря столицы почти несомненно привела бы к окончанию войны. Теперь все происходило иначе. В течение года Наполеон владел Мадридом, но не Испанией. Сейчас, утвердившись в Вене вдали от своих баз, французский император понимал, что перед тем, как продиктовать условия мира, он должен сначала разгромить австрийскую армию. А Карл искусным отходным маневром вывел ее на сильно укрепленные позиции на левом берегу Дуная близ Вены. Вопреки протестам Штадиона и представителей военной партии Карл ожидал атаки войск Наполеона вместо нанесения удара первым. 20 мая атака началась. Проведя блестящую контратаку и проявив при этом личную храбрость, Карл нанес Наполеону поражение. Выбитый из спорных городов – Асперна и Эсслинга, Наполеон укрылся в Лобау, острове на Дунае.