Эннио Морриконе – В погоне за звуком (страница 19)

Это было ужасно, я безумно страдал. «Да как такое возможно? – думал я. – Чтобы режиссер подобным образом обращался с музыкой?» Закончилась первая бобина, зарядили другую, включили свет. Я был совершенно уничтожен, окаменел, не мог вымолвить ни слова.

Элио подошел ко мне и говорит: «Ну как?»

Я с трудом смог выдавить что-то вроде: «Ну, если тебе это нравится, пусть так и будет».

А он с убедительным видом добавил: «Все идеально легло, не находишь?»

Я не знал, что ответить.

Я подумал, что, в конце концов, нужно идти на компромисс, он же режиссер, и раз это его режиссерская воля, то что я могу поделать?

Я сглотнул и раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг Элио похлопал меня по плечу и расхохотался. «А, Моррикоша! – воскликнул он на римском диалекте. – Вечно ты попадаешься, ну вечно! Ты же написал прекрасную музыку, идеально подходящую к этому фильму, почему ты не влепишь мне пощечину за такую дурацкую шутку?» Так он и сказал.

Он пошутил, но мне-то откуда было знать. Потом он признался, что все спланировал заранее. Для меня эта шутка стала сильным ударом, но в этом весь Петри.

В тот момент я как никогда прежде осознал, насколько композитор находится в зависимости от режиссера и от самого фильма.

Таких шуток не забывают.

– «Следствие по делу гражданина вне всяких подозрений» получил «Оскар» за лучший иностранный фильм 1971 года, а Петри решил переехать во Францию, потому что боялся преследований. Музыка к этому фильму имела невероятный успех, как ты над ней работал?

– Сначала я написал всего две композиции, очень разные. Вторая тема сопровождает любовную сцену между Джаном Мариа Волонте и прекрасной Флориндой Болкан. Я хотел, чтобы безнравственность, представленная в фильме, ясно прослеживалась в главной теме: гротескном танго с народными элементами, которое призвано отразить неврозную натуру сицилийского инспектора, хвастуна, готового брать взятки и даже убивать. Танго должно было быть простым, чтобы его было легко напеть и запомнить, и в то же время гармонически и мелодически неоднозначным.

Помню, как я писал его, писал, как вдруг ни с того ни с сего вернулся к началу, пересмотрел ноты и понял, что оно очень напоминает тему «Сицилийского клана» Анри Вернёя (1969), которую я сделал всего год назад. Еще раз все обдумав, я осознал, что и та тема в свою очередь берет начало от Фуги ля минор BWV 543 Иоганна Себастьяна Баха. Я хотел сделать что-то оригинальное, а как оказалось, повторил сам себя и свои любимые произведения.

– Мне кажется, что фундаментальным элементом этой темы является выбор тембра.

– Инструменты подобрались как-то сами по себе. Главная тема была прописана для мандолины и классической гитары, потом я добавил пианино и фаготы, которые должны были придать произведению грубости и народности. Затем присоединилось остинато на синтезаторе, тембр его должен был звучать резко, и мы долго подбирали его на студии. Потом я решил добавить марранцано, что подчеркивало бы сицилийское происхождение инспектора, поскольку это народный инструмент знаменитого острова. Мне не хотелось оттачивать запись, поскольку требовался эффект «грязного» исполнения, точность бы только все испортила. Вместе это должно было спровоцировать в душе слушателя то же волнение, какое возникало при взгляде на экран.

– Через год ты принялся за следующую работу Петри «Рабочий класс идет в рай». В этой картине Петри пытался показать, как технологичность поглощает личную жизнь человека.

– Для этого фильма нужна была музыка, которая бы передавала одержимость и извращенность характера отношений человека и машины, которые так ярко демонстрировались в самом фильме. Фабричная лента, с удручающим однообразием производящая одни и те же действия, навела меня на мысль, что музыка должна быть простой и такой же однообразной. Она должна нарастать постепенно, точно требуя от героя расплаты.

– Как тебе удалось воссоздать характерный звук пресса?

– Я использовал синтезатор «Синкет» в сочетании со звуками приглушенной ладонью электрогитары и легким эффектом ревербации. Звук получился довольно похожий на тот, что издавала машина.

После большого успеха «Следствия по делу гражданина вне всяких подозрений» Петри попросил меня написать музыку, которая была бы не хуже композиций прошлого фильма. Представь, что однажды автор сценария Уго Пирро заявил, что я использовал музыку со «Следствия», насколько она была похожа.

«Вообще-то нет», – ответил я. Мне просто хотелось остаться в той же струе, создать преемственность, а сам жанр «рабочего класса» и требования Элио оправдывали то, что я сделал по собственной инициативе. Мне кажется, в этом фильме наблюдается значительная эволюция.

Тема начинается с аккордов до минора в исполнении струнных. Эти пульсирующие звуки – точно удары по наковальне, компактные, стаккато, они кажутся разрозненными и неорганизованными, точно машина вот-вот взлетит на воздух. На эти аккорды накладывается сильная и динамичная мелодия в исполнении тромбона, которая в выбранном мною регистре звучит слишком резко для уха. Эта мелодия должна была имитировать человеческий голос, точнее, голоса главных героев, ставшие резкими и грубыми от тяжелой работы. К грубому голосу тромбона я добавил другой, который в композиции звучит трижды. Он создает контраст с тромбоном: скрипка-соло ведет нежную и поэтическую мелодию. Но становится ясно, что нежность – иллюзия: снова вступает звук пресса, который звучит все громче и громче. Кроме тромбона появляются контрафаготы низкого регистра, их звучание напоминает звуки расстроенных инструментов. Похожее было с фаготами в теме «Следствия по делу гражданина вне всяких подозрений».

Ну вот, после такого разговора хочется только закрыться в кабинете и писать, писать…

– Я знаю, что именно с Петри и Леоне, твоими ближайшими друзьями из киномира, тебя связывает большая любовь к искусству.

– Да, это так. В 1970 Элио познакомил меня с Флавио Манци, владельцем галереи «Иль Габбиано». Когда мы впервые зашли туда, я познакомился и с Гуттузо. Мы с Леоне иногда ходили по галереям в поисках картин, скульптур и предметов антиквариата вместе с женами. Мы с Серджо нередко встречались и помимо работы, а с 1974 по 1981 год даже были соседями. Я с семьей переехал из Ментаны в Виалу Либано.

Это как раз Леоне показал мне однажды довольно большой приятный дом рядом с его собственным. В конце концов я приобрел эту виллу. Из него-то мы и переехали сюда, на пьяцца Венеция.

– Я вдруг подумал, что со времен «За пригоршню динамита» и до «Однажды в Америке» прошло ни много ни мало тринадцать лет. За это время Леоне выступил продюсером нескольких фильмов – «Меня зовут никто» Тонино Валерии (1973) с Генри Фондой и Теренсом Хиллом и еще через два года стал продюсером фильма «Гений, два земляка и птенчик» Дамиани (1975). Затем был «Кот» Коменчини (1977), «Игрушка» Монтальдо (1979), драматический фильм с Нино Манфреди и, наконец, первые комедии Карло Вердоне – «Красивый мешок» (1980) и «Белый, красный и зеленый» (1981). Ты выступил композитором всех этих лент. Какие воспоминания у тебя остались о работе над этими картинами?

– Если говорить о Леоне как о продюсере, должен признаться, он был очень придирчив, строг и внимателен к любой мелочи. Он вмешивался по любому поводу, потому что таков уж был Серджо. Ему нравилось продюсировать фильм, который он продумал изнутри, в который вложил много труда. Он всегда старался идти вперед, сделать все лучше и лучше. Представь себе, когда у него была возможность, он мог отснять даже несколько версий… Я не хочу утверждать, что он выступал диктатором… но он точно знал, чего хотел. Он никогда не задавался, хоть и знал, что снял отличные картины. Кажется, с Монтальдо и Комерчини атмосфера была помягче, а вот на работе с Дамиани Серджо однажды вдруг взорвался.

«Все не то!» – прокричал он нам.

– А что случилось?

– Мы с Дамиани договорились, сколько будут длится треки, когда и где появится музыка, но Серджо все поменял. Само собой, Дамиани это совсем не понравилось, но и мне, честно говоря, тоже было не очень приятно попасть в такую ситуацию, потому что я не мог ничего возразить.

– А как вы работали с Карло Вердоне?

– У них с Серджо были хорошие отношения. Карло невероятный актер и прекрасный режиссер, а кроме того за его внешней симпатией таится какая-то легкая грусть. Именно эту его черту я и старался отразить музыкальными средствами в обоих фильмах. Жаль, что после того, как он отснял фильмы, где Серджо выступил продюсером, он ко мне больше не обращался.

– В 1984 году Леоне вернулся к режиссуре и сделал фильм «Однажды в Америке».

– Мне кажется, это абсолютный шедевр Серджо. Я даже не представляю, к чему бы он мог прийти, если бы снял что-то еще. Леоне давно рассказывал мне сюжет этого фильма, и я начал отрабатывать главные темы загодя. В голове у Леоне уже все было ясно, хотя в итоге к проекту он подключил множество других сценаристов.

Это был очень хорошо проработанный проект, Леоне продумал каждую деталь. Начиная с первых секунд фильма, когда в кадре слышатся телефонные гудки. Серджо использовал мою музыку во время съемок, и это помогало найти что-то неуловимое, но решающее для постановки некоторых эпизодов, например, когда постаревший Лапша приходит к толстяку Мо и вновь видит старого друга. Камера фиксировала взгляд Де Ниро и уже от него переходила к окружающей обстановке.