Энни Янг – В слепой темноте (страница 6)
– Вы с Игорем Константиновичем расстались, и у нас с тобой появился шанс. Мы можем быть счастливы вместе, слышишь?
Господи, если я сейчас что-то не то скажу, этот псих снова разозлится, и итог нашей беседы будет непредсказуемым. Возможно, Егор и на сей раз похитит меня, запрет в таком месте, откуда я уже не найду выхода.
Я оглядываюсь в поисках спасения и… никого не обнаруживаю. Я пропала!
Каким-то образом этот псих чувствует мою ложь, а значит, в любом случае меня не отпустит. Так что у меня остается один выход. Рисковый, правда, но иного нет.
Набираю в легкие побольше воздуха и начинаю громко орать, во все горло и ни разу не жалея связок. Яростно. Дико. Призывая на помощь кого угодно, лишь бы услышали.
Егор от неожиданности теряется, и мне удается вырваться из его рук и броситься наутек. Не отдавая отчет своим действиям, перескакиваю скамейку, весенние грязные клумбы, чуть не поскальзываюсь на льду. Ветер бьет в лицо. Откуда-то справа доносится знакомый голос, но мой разум не успевает проанализировать, кому он принадлежит. Я просто бегу, боясь сбавить темп и оказаться пойманной.
– Алекс, стой! – Псих совсем близко.
Голова в тумане. Сердце стучит. Ноги ватные. Через голубоватый, сумрачный парк выбегаю по залитой холодным лунным светом каменной брусчатке на оживленную площадь.
– Ты! Ублюдок! Отпусти! Больно! – внезапно кричит позади жалостливый голос Егора.
И я уже собираюсь обернуться, как в этот момент свет фар застилает мне глаза – когда я успела выбежать на дорогу? – и в следующее мгновение я ощущаю резкую боль, спонтанный полет, а потом погружаюсь в слепую темноту.
Глава 5. Опустошение
2 мая 2020.
Суббота.
Очнувшись, я долгое время не могла понять, где нахожусь. Комната пустая и безжизненно белая. Чересчур тихо. Так спокойно, отчего кажется, что происходящее нереально. Внутри необычная пустота, такого ранее я никогда не чувствовала. Не больно и не радостно – что-то среднее, почти не ощутимое, слабо уловимое. Пытаюсь ухватиться за мысль, что слабо мелькает где-то на периферии, но она упорно ускользает.
Вдруг в комнату заходит… медсестра? Я что, в больнице? А это получается моя палата?
Вяло рассматриваю личико миловидной девушки. Та выглядит опешившей, крайне изумленной при виде меня. Она ожидала увидеть здесь кого-то другого?
Равнодушно посматриваю на то, как девушка, сорвавшись с места, выбегает из палаты. Устало прикрываю глаза и снова проваливаюсь в приятную невесомость.
Проснувшись вновь, мой взгляд натыкается на книги, сложенные аккуратной стопочкой на низкой тумбочке близ кровати. В прошлый раз я их не заметила, в поле зрения тогда они не попали, по всей видимости. Затем повернув голову к окну, я замечаю женский силуэт в ореоле солнечного света. Так красиво. Золотые волосы спускаются по плечам, воздушное голубое платье ловит блики солнца. Вдруг девушка оборачивается и ловит мой изучающий взгляд. Она делает шаг в сторону, и волшебство пропадает в ту же секунду. Лучи света больше не касаются девушки, и я узнаю в ней Лену. Выражение лица становится отчетливее по мере ее приближения ко мне. Помесь счастья и удивления, а еще, приглядевшись, в ее зеленых глазах обнаруживаю облегчение. Интересно, сколько времени я провела без сознания?
– Алекс, о господи! Ты очнулась! Когда мне практикантка сказала, что ты пришла в себя, я не поверила, – с волнением сообщает тетя, опустившись рядом со мной и взяв меня за руку.
– Как ты… – Я прочищаю горло и сбивчиво продолжаю: – Как ты… нашла… меня?
– Тебя привезли в нашу больницу. Я работаю в соседнем корпусе, в поликлинике, ты знаешь. Заглянула сюда и… как раз тебя привозят после аварии. Алекс, ты помнишь что-нибудь? – осторожно интересуется она.
Как было бы здорово получить в подарок амнезию и ничего не помнить. Лишиться плохих воспоминаний и не знать своего прошлого, отделиться от него, стать новым человеком с пустой историей. Но нет, я здесь, лежу, пытаясь понять, что чувствую после случившегося.
Отмечаю у себя какое-то заторможенное состояние. И сфокусироваться на одной конкретной мысли получается с трудом.
– Помню, – с легкой тоской шепчу я, прикрывая веки. Но едва на их внутренней стенке включается проектор и начинается бесперебойная трансляция вчерашнего происшествия – вчерашнего ли? – я раздраженно открываю глаза.
– Что именно? – мягко спрашивает она. С каких пор Лена такая чрезмерно ласковая?
– Не нужно. – Я сажусь в постели. Не без труда, разумеется.
– Что не нужно?
– Жалеть меня не нужно, – отвечаю я тихо и почти равнодушно. Не знаю, кажется, мне действительно все равно, чувства притихли. Угасли. Может, это и есть то долгожданное лекарство от разбитого сердца? Разочарования? Боли? Не ощущаю ее больше, словно то, что долгое время тяготило меня, давило – умерло, исчезло куда-то. Неужели мои внутренние механизмы отправили их в вечный отпуск? В архив? И заперли на ключ?
Опустошение – такое приятное чувство, но в то же время я пребываю в растерянности и в царапающих душу сомнениях: а для чего это всё? и почему я жива? почему не умерла? хочу ли я вообще жить?
– Алекс, дорогая, ты полтора месяца лежала в коме, – в уголках ее глаз блестят слезы, губы начинают дрожать, – думаешь, легко каждый день сидеть здесь, у твоей постели и с безучастным видом смотреть на полуживого человека? Я не железная, не каменная. Я человек, Алекс. Конечно, я буду жалеть и реветь.
Она моргает, часто-часто, запрещая себе впадать в уныние. Племянница очнулась как-никак, нет повода горевать и устраивать потоп вселенского масштаба.
– Сколько? – я удивленно застываю, глядя на отчаянно пытающуюся не заплакать Лену.
Прикусив губу, тетя молчит, после внезапно переводит внимание на дверь, и ее глаза странно загораются. Она с затаенной надеждой смотрит на кого-то. Осознав это, поворачиваю голову и вижу… Евгения Владиславовича? Что он тут делает? Почему смотрит на меня словно на привидение? Я так плохо выгляжу? Впрочем, мне плевать, как я выгляжу, меня прежде всего интересует другой вопрос.
– Евгений Владиславович, что вы здесь делаете?
Услышав мой голос, мужчина в тот же миг отмирает и спешит ко мне, чтоб удивить еще больше: в каком-то непонятном порыве, присев рядом, обнимает меня. Крепко, но бережно прижимает к своей широкой груди. Ощущаю себя маленькой куклой, оказавшейся в объятиях большого, очень большого медведя. Однако доброго и заботливого, а главное не чужого, а своего, родного. Странные ощущения, непонятные. А еще страннее: почему я не сопротивляюсь и позволяю себя обнимать, не смея шелохнуться?
Евгений, точно опомнившись, вдруг разрывает объятия и, поджав губы, смотрит на меня с какой-то несвойственной ему неуверенностью… нерешительностью?
– Здравствуй, – наконец произносит он. – Как ты?
Всё еще в шоке и в полном недоумении.
– Я… кажется, в порядке.