Энни Янг – С тобой я не плачу (страница 10)
И вот поэтому я никогда не плачу ни перед одним членом семьи. Ведь поплакать можно потом, по ночам, когда никто не видит и не слышит, верно же? Как грустно.
Сами родители таковы, безэмоциональны, безучастны к душевной организации и психологической боли собственного ребенка, закрыты и почти холодны, – и нам, детям, они непроизвольно из года в год прививают то же самое.
Нужной теплой откровенности они нам не привили. Родители молчат – дети молчат. Они не показывают любовь и привязанность – и дети вырастают с закрытым внутренним миром, в который очень трудно, болезненно и почти невозможно впускать кого-то помимо себя. А в осознанном зрелом возрасте с вероятностью девяносто процентов такие уже-не-дети повторят ошибки своих родителей, поскольку иного вклада в хрупкую нежную психику им не дано. Они не умеют быть другими. Очень страшно оказаться в этом замкнутом круге ошибок.
Вроде бы человек не виноват, какой выросла его личность под гнетом родительского воспитания, только вот ответственность за собственных будущих детей уже целиком будет лежать на нем одном. Как эта ответственность когда-то лежала на его родителе, который также не умел раскрывать душу, делиться эмоциями, излучать безусловную любовь, ибо и его родители были ужасно невежественны в плане воспитания детей. Угодить в этот адов круг легко, а выйти осмелится не каждый: придется ломать себя и строить заново себя нового, что почти нереально.
Как же я не хочу быть такой же, как мои родители! Ведь это так ужасно – когда ребенок не может доверять самым родным людям! Маме и папе. Сказать им, что ему плохо. Что ему нужна помощь, поддержка, объятия и любовь. Жить без всего этого – значит быть одной. А я так не хочу, что бы мои дети при живой-то матери чувствовали себя одинокими, будто попавшими на необитаемый остров, где приходится выживать одной. И я боюсь… боюсь, что не смогу стать хорошей мамой. Боюсь заводить ребенка. Боюсь вообще выходить замуж. Я так долго одна, практически всю жизнь, и у меня не получается представить кого-то рядом с собой. Ведь это значило бы впустить в себя, в тот воздух, которым я дышу, чужого человека. Вся моя суть отталкивает такую перспективу, сама мысль о том, чтобы влюбиться, раскрыться, позволить какому-то мужчине тебя касаться (везде, не только тела, но и мыслей, пробраться в твой ум), вгоняет меня в нешуточную тревогу. Я могу притвориться… на самом деле я очень хорошо умею притворяться беззаботной и веселой штучкой при сильном желании. Даже, пожалуй, ветреной особой. Но все мои отношения с противоположным полом были поверхностны, пусты и полными недоговорок.
Встречаясь с парнями, я никогда не делилась с ними чем-то личным, о себе едва ли говорила более трех предложений. Я влюбчивая – так думает половина моих однокурсников, в том числе моя подруга Алекс. Но мало кто знает… будем честны, ни одна душа не знает, что я просто люблю внимание к своей персоне. И принимая недвусмысленный интерес со стороны парней, я легко соглашаюсь на свидания. Не совсем легко, здесь опять будем честны, чтобы позвать меня на романтическую встречу, недостаточно просто подойти на автобусной остановке и попросить мой номер телефона. Скорее всего, я пошлю такого человека раньше, чем обдумаю свои действия, негативные слова и ступорные мысли. Ибо мне до сих пор неясно, с какой стати парни продолжают со мной знакомиться, ведь во мне ничего такого нет. Я не суперкрасотка – так себе, симпатична с большой натяжкой. Я не умею краситься, как это делают бьютиблогеры и половина жителей нашей планеты. А учитывая, что половина населения – это мужчины, то статистика совсем не внушает оптимизма.
Ладно, я отвлеклась, на чем я там остановились?
Ах да, мужчины! Я встречаюсь с ними, но до постели дело так и не доходит. Никогда. Чтобы это произошло, мало обычного знакомства, мало симпатии и мало банальной страсти. Для меня важна одна единственная вещь – доверие. А как подпустить к себе близко человека, если ты ему – хоть бейся об стенку и внушай себе ночи напролет, что он тот самый и от него тебе срывает не по-детски крышу! – не доверяешь? Вот как это сделать? У меня не выходит. Доверия нет – и допуска к телу тоже. Результат – расстаемся и уходим в свободное плавание, пока на горизонте не появится новый кандидат в бойфренды…
Я перестаю слушать взволнованные моим безответственным поведением крики матери, просто молча встаю с постели и, выцедив прямо на пол воду с волос, начинаю одеваться на учебу. Но потом вспоминаю, что сегодня нет пар: отменили.
Я застываю. Так вот почему она разоралась: у меня выдался выходной, а значит, меня надо напрячь по полной. Надо использовать каждую драгоценную минуту. Учиться, учиться, учиться – как мне это надоело.
Экзамены… да, я помню. Они еще не сданы.
Я сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Моргаю несколько раз, отвернувшись к шкафу. Делая вид, что занята одеждой. Если бы душа была хрустальной, у меня она превратилась бы в пыль уже давным-давно. А может… я уже состою из одной только пыли?
– Позавтракай и садись за учебу, пока никто тебе не мешает, – командует мама. – Пока Лиса в школе, а Арсений в университете. Тебе же лучше удается сосредоточиться, когда их нет дома, вот и используй это время. Учись.
Она почти успокоилась, но в голосе всё еще присутствует раздраженные нотки. Мама нервничает и заставляет испытывать стресс и меня. Когда уже она научится жить в гармонии и оставит меня в покое?
Я не отвечаю, а просто без слов делаю то, что она велит. Я просто превратилась в камень. И пусть считает, что я обиделась. Мне просто жизненно необходимо помолчать, побыть в тишине с собой.
Господи, я не могу так больше! Меня мало. Мало, чтобы справиться с ней.
С каждой такой ссорой во мне что-то погибает. Наверное, вера в хорошее. И вера в нормальные отношения. Они существуют?
***
Мама с пустым ведром входит в дом, когда я к обеду чищу овощи, и, наконец, замечает, что помыла я не всё, а уже начала чистить кожуру картофеля.
– Почему сразу морковь не помыла? Мне придется дважды выходить выливать воду.
Ну да, грязную воду мы выливаем на улицу. Прошлый век, знаю, но засорять раковину ни в коем случае нельзя – папа будет бушевать.
– Ты говорила только про картофель, – напоминаю я ей о том, о чем мне она сама полчаса назад просила, отвлекая от заучиваний ответов на экзаменационные вопросы. Ни про какую морковь речи не было.
– Могла бы и сама догадаться, я же суп варю, – бурчит мама, набирая воду в раковине, вероятно, для мытья моркови.
Я тщательнее прячу свое раздражение, я мирюсь с подобным недовольством всю жизнь.
– Я откуда должна была знать, что ты варишь? Я мысли твои не читаю. – Я стараюсь не выходить из себя, но это так трудно.
– Лера, тебя ничего не заботит. – Когда она выливает воду в чашку с морковью, её действия чересчур резки и неаккуратны, я понимаю, что и она прилагает некоторые усилия, чтобы не наорать. – Ты как будто живешь в стеклянном футляре. Никак не помогаешь мне по дому, варить еду не умеешь. Как ты одна жить собралась?
– Как-нибудь проживу, не волнуйся. Научусь готовить, – отвечаю я твердым голосом, умалчивая крутящуюся в голосе мысль о том, что двух хозяек на кухне быть не должно. Я хочу готовить на
– Дочисти и начинай мыть полы, – подводит итог мама, и я опять ловлю в уме старую, изношенную мысль, что она почти постоянно говорит со мной в повелительном ключе.
– Ага, – повинуюсь я безропотно, мыча под нос и кладя очередную очищенную картофелину в чан с водой.
Потом я ненадолго езжу в город, чтобы принять заказанную кровать. Оплачиваю только за доставку и оставляю коробки неразобранными: у меня нет лишних денег на сборку. Сама позже соберу или попрошу папу: он любит возиться с таким.
А вечером приходит с работы отец. Мама увлеченно читает статьи в интернете, сидя на кухне. Брат и сестра в своих комнатах.
– Кто сюда постоянно воду разливает? Каждый раз убираю! – И вытирает тряпкой вокруг крана в умывальнике.
Я вздыхаю, потревоженная негативным высказыванием, врезавшимся прямо в мозг. От этих слов мое настроение вмиг угасает. Папа хоть раз может к чему-нибудь не придраться?
– Как будто специально. Никто, папа, специально это не делает.
– А вот кажется, как будто кто-то нарочно… Убираю, убираю. – Выжимает тряпку и снова проводит по окрестности крана. – Ну, кто так делает?
И я не выдерживаю:
– Я! Я это делаю. Мне же нравится разбрызгивать всю раковину!
Я насыпаю в глубокую чашку орехи и иду в зал, сажусь перед телевизором. А через несколько минут приходит папа и забирает из моих рук пиалу с фундуком, я возмущаюсь тихо, а он с серьезным лицом профессора говорит: