Энни Янг – Русфея. Прелестное создание (страница 9)

– Ага, которую он знать не желает, – добавляет мама, закатывая глаза.

– Ты неправа, Анабель, – отстранившись от отца, говорит он. – Наш отец оттаял немного. Вот, разрешает этот день проводить с вами. С моей любимой сестрой и племянницей.

– Немного? – скептически. – Такими темпами Великий Грозар оттает к нашим похоронам. И в лучшем случае принесет белые лилии. В худшем – забудет о нас, как и не бывало!

– Анабель, успокойся. – Отцовская рука ложится на тонкую талию матери. – Тебе нельзя нервничать, забыла? – шепчет он ей на ухо.

– Ух ты, Анабель, ты ждешь ребенка? – Глаза дяди загораются двумя счастливыми звездами.

– Мам?

Она вздыхает.

– Да, но не одного. У нас будет двойня. Мы хотели сообщить эту новость сегодня за ужином, милая, – с легким сожалением.

– Верно, хотели устроить сюрприз, – добавляет отец.

– Но до ужина далеко, а обед будет кстати. Я проголодался, пока к вам добирался. Пойдемте, отметим это событие!

– Твой голод? – с ухмылкой.

– Габри, беременность твоей жены, разумеется! – смеется дядя.

Все собираются в столовой. А в моей голове же, между тем, творится невообразимый по мощности мыслительный процесс. Мама беременна, а значит, уязвима. Снова. Как двадцать лет тому назад. Только в данный момент еще и двойней. Вдвойне уязвимое положение. Если кто-то узнает… впрочем, нам в любом случае не сдобровать. Хоть с одним ребенком со смешанной кровью, хоть с тремя. Но всё же, что ни говори, с тремя прятаться сложнее. Троих нужно суметь защитить. А значит, взрослеем, Делла. На шее родителей сидеть отныне не будем, а будем что-то делать. Единственное, что я могу – это обучиться магии настолько, что смогу защитить всех своих близких в будущем. Если на горизонте появится неизвестная угроза, я в порошок сотру любого, кто покусится на жизнь моей семьи.

Глава 4. Очень больно

– Хорошо, мам, тогда мне срочно нужно кольцо, – решительно произношу я, накладывая на свою тарелку немного овощей.

Дядя Бен ушел с получаса назад. Его срочно вызвал мой дед по переговорному артефакту в виде маленькой, прикрепленной к уху морской звезды – на редкость болтливое создание. Даже поужинать с нами не остался, подарил мне очаровательную магическую ракушку-подвеску, позволяющую при любой возникшей опасности связаться с Бенджеральзом, и покинул нас, бог знает, на какой еще срок.

Но мы не унываем, продолжаем этот замечательный вечер. К тому же, всё пока идет хорошо. И никаких новых сил, что по обыкновению любят бурей врываться в мою жизнь, в копилку моих способностей не прибавилось. Надеюсь, этот день так и пройдет, без катастроф мелкого масштаба. И сегодняшней ночью я не затоплю соседей, а заодно и всю улицу, или город каким-нибудь крохотным неуправляемым цунами.

– Зачем? – Мать, опешив от такого заявления, на миг застывает с чайником в руках и поворачивается лицом ко мне.

– Какое кольцо, дочь? – еще один недоуменно-любопытный вопрос прилетает со стороны отца.

– Помолвочное. А нет, лучше обручальное, – подумав, произношу я.

Отец, прочистив горло, переводит взгляд на мать в немом вопросе: мол, что с нашей дочерью, ты понимаешь?

– Зачем? – повторяет мама, проигнорировав мужа и присев на стул.

– Что тут непонятного? Эти феи такие озабоченные! Вы ведь сами мне рассказывали, что у них до двадцати двух лет наблюдается повышенная сексуальная активность, никакого чувства такта, воспитания. Эти существа не страдают излишней скромностью. Даже элементарной моралью и то не обременены. Чувство полной вседозволенности на лицо! Оно мне надо? Чтоб на каждом шагу мне ничего не обязывающий секс предлагали?

На последней фразе отец, не сдержавшись, громко хохочет, и мы с мамой тут же бросаем на него двойной убийственно-укоряющий взгляд. Его веселый смех тут же прекращается, он откашливается и, пряча улыбку за поднесенным ко рту кулаком, наконец произносит с подчеркнуто серьезным тоном:

– Корделия, я бы на твоем месте особо не возлагал надежды на кольцо. Молодым феям оно не помеха. Ни парням, ни девушкам. Можно сказать, даже наоборот, твое кольцо будет приковывать к себе дополнительное, в твоем случае ненужное внимание, а парни, загоревшись новой идеей, войдут в азарт добиться тебя, чужую "невесту", "жену", во что бы то ни стало. Это их сильнее распалит, понимаешь? Оно тебе надо? – подытоживает он моей же фразой, и я удрученно вздыхаю.

– И что мне тогда делать?

– С этим ничего не поделаешь, это в природе фей так заложено. Гормоны играют, адреналин, азарт, – будничным тоном поясняет отец, приступая к горячему блюду. – А уже ближе к совершеннолетию их неуемные аппетиты поутихнут, у всех так молодость проходит. Бурно и… – он на секунду задумывается, чтобы подобрать наиболее подходящее слово-описание, – заносчиво. К сожалению, самоконтролю в этот период мы не подвластны. Хотя… было бы желание, голова же у всех на плечах имеется, в конце концов, мозги не подвержены абсолютно выключенному режиму, – шутит он. – А так всё и вся оправдывается особым физиологическим развитием фей. Не волнуйся, дочь, попристают и отстанут. В конце концов, никто насильно принуждать к близости не будет.

– Звучит обнадеживающе, – в моем голосе сарказм.

– Делла, милая, не стоит переживать из-за этого, ведь главное – это то, чего хочешь ты. Никто не имеет право вынудить тебя сделать что-то против твоей воли. Помни это, и все будет хорошо. – Мама ободряюще чуть сжимает мне предплечье и приступает к трапезе.

– Я уже ненавижу эта Академию, – с жалобным стоном. – Вот, скажи, отец, неужели и ты был таким же?

– Каким?

– Любвеобильным, – сквозь зубы.

Усмехнувшись и глянув на маму, отвечает:

– Был, пока не встретил твою мать. Мне было двадцать один, когда я впервые ее увидел и… не поверишь, напрочь позабыл о том, что в академии еще полным-полно других красоток обитает, одна другой краше. – (Мать с недовольным выражением на лице бьет мужа локтем в бок.) – Ау, за что? – в притворном возмущении.

– За красоток, – с обидой.

– Дорогая, но я ведь даже не договорил.

– Про красоток? – изогнув одну бровь, мама сверлит его испепеляющим взглядом.

– Каких красоток, – шумно вздыхает, – они же были до тебя, любимая. Тебе ли не знать, каким я был. Сейчас же тебе не в чем меня упрекнуть, я люблю только одну единственную женщину. Мою самую красивую, самую умную и… хитрую, – укоризненно качает головой отец, видя, как жена расплывается лукавой улыбкой и светится от счастья.

Эх, какая любовь! Почему же у меня в жизни ничего не складывается? Парень предал, сердце разбито, в душе огромная дыра зияет алой кровавой раной и большущий осколок торчит с острыми такими, рваными гранями .

Мне вдруг так плохо становится, так невыносимо горько и… хочется немедленно отправиться к себе в комнату, упасть лицом в подушку и зарыдать, позволить себе эту маленькую слабость.

Но я терплю, изо всех сил сохраняю спокойствие. Тепло и чуть грустно улыбаюсь, глядя на влюбленных, ибо это единственное, что заставляет меня все еще верить в чистую любовь, в это необычайное по своей силе и происхождению восхитительное чувство всецелого единства душ. Такое еще бывает, интересно? В наши-то дни?

– Я тебя люблю, дорогой. Не сердись. Просто мне нужно было очередной раз услышать от тебя эти замечательные слова.

– Русалка, одним словом, – со сдержанной улыбкой, в синих глазах мягкость и всепрощение. – Всем остальным фору даст в хитрости.

И мама в ответ смеется звонким, переливчатым голосом. Потом громко чмокает отца в щеку.

– Как же я тебя люблю, Габриэль! Как же я люблю тебя!

– Это всё мило, конечно, – вмешиваюсь я в их интимную ваниль. – Но, отец, ты так и не договорил.

– А что там говорить? – нехотя оторвав полный обожания взгляд с любимой женщины, продолжает он. – Влюбился в нее, в это прелестное создание и голову, и сон, и сердце потерял. Любовь, дочь, она такая, даже неподконтрольные структуры берет под свой, только ей ведомый контроль. Никто уже не привлекал мое внимание, была нужна только она. Только Анабель.

– Тем не менее, сошлись вы далеко не сразу, – хмыкаю я, припоминая рассказы матери.

– Потому что я ему не верила, – поясняет мама. – Мне казалось, я для него очередное увлечение, своего рода игра в "возьми неприступную крепость". И потому я не принимала его всерьез, в упор старалась не замечать.

– О да, – подхватывает отец, – ты была неприступна и… страшна в гневе, едва я начинал наворачивать возле тебя круги.

– Эй, я же не знала, что у тебя на уме!

– Сейчас знаешь? – вкрадчивый голос.

– Знаю!

– То есть тогда ты была неправа и совсем ко мне не справедлива, не так ли?

– Габриэль! Я после того… случая много раз просила у тебя прощения, и вот теперь ты снова мне это припоминаешь? Знаешь, я… я… ужинайте без меня, я плавать! – и она резко подрывается с места и выходит в заднюю дверь, ведущую в сад с бассейном.

– Про тот случай я даже не упоминал. Анабель!

– Отец, не надо, пусть поплавает. Любая незначительная ссора, пусть даже на пустом месте, для русалки это стресс. Вода успокаивает, по себе знаю. А еще запах красок и чистый белый холст. Ну и пистолет в руке тоже имеет кое-какие утешающие свойства, после пару выстрелов заметно легче становится.

– О, тебя понесло, – усмехается отец, возвращаясь к содержимому своей тарелки. Однако брови нахмурены, и он то и дело кидает озабоченные взгляды на заднюю дверь, пытаясь высмотреть в дверном стекле маму.