Энни Янг – Мой очаровательный оригинал (страница 19)
Снова двойной припев: мощнейший бэлтинг, эмоциональный срыв и финишный глухой звук, ставящий красивую точку в песне.
Последняя нота вылетает из моих пальцев, и я поднимаю глаза на профессора, ожидая каких-либо слов.
– Глубокое исполнение. А еще интересный выбор. Почему любимая песня на английском? У тебя же в основном испанский репертуар, ты говорила.
– Это задание от киностудии, – поясняю я. – Меня попросили написать песню для саундтрека к экранизации одного очень известного испанского романа. Она непременно должна была быть английской. И я основательно подошла к этому делу, прочла книгу, после сценарий, плюс позаимствовала историю подруги. А потом села ее писать. В итоге, я и не заметила, как она стала моей любимой. В эту песню я вложила слишком много чувств.
Мужчина кивает, в его глазах отражается понимание. Он отходит от рояля, звонко постукивая тростью об пол. Останавливается неподалеку, опираясь обеими руками на бронзовую рукоять металлической трости.
– Я еще на прошлом занятии заметил, твой голос – твой инструмент. Очень сильный. – Он задумчиво вздыхает. – Грудной механизм… великолепный. Чередование ярких звуков и придыхания… этот прием тебе дается очень хорошо, намного лучше всех моих студентов. Ты отлично работаешь с дыханием. Филировка звука также на протяжении всей песни очень профессиональная. Еще я услышал в некоторых местах прелестную мелизматику. Не понимаю, зачем тебе нужен я? – шутливым тоном спрашивает Герман, по-доброму улыбнувшись мне и наклонив голову набок.
– Эта песня отыграна мной много раз, я ее технике уделила больше времени, нежели в случае с остальными моими песнями. Возможно, по этой причине вы сейчас хвалите меня?
– Нет, девочка моя. Как раз твой ответственный подход к делу, твой усердный труд, полная отдача показывают твою профессиональную грамотность. Ты себя без музыки не представляешь, верно? – Он смотрит на меня отцовским взглядом, и во мне пробуждается желание высказаться, поделиться, раскрыться, но я изо всех сил сдерживаю порыв. Я ничего не говорю, но он отвечает за меня: – Верно. По глазам вижу. Ты и музыка – одно целое. Хочется верить, что так будет и дальше. Ты молодец, девочка.
У меня возникает ощущение эмоциональной уязвимости, когда он это говорит. Хочется обнять, но я всё еще не могу это сделать. Только не мужчину.
– Спасибо, – почти сухо отзываюсь я, насильно уводя взгляд от умных и выразительных глаз, по углам которых расползаются старческие морщинки.
Я совсем не ощущаю себя в опасности рядом с ним, не вижу в мужчине угрозу, едва ли не впервые в жизни меня накрывает относительное спокойствие.
– Теперь хотелось бы послушать самую недооцененную песню, – просит профессор, внимательно глядя на меня.
– Кем?
– Публикой, – с готовностью отвечает преподаватель.
– Самая недооцененная песня? – вторю задумчиво. – Пожалуй, это "Ты за спиной".
Я извлекаю из сумки на полу свою тетрадь с испанскими текстами и их параллельным переводом на русский и устанавливаю на пюпитр, дед с интересом подтягивается ко мне, заглядывает в страницы, глаза его бегают по русским строчкам, и я пока медлю, петь не начинаю.
– Угу, – мычит он, что-то заключая в мыслях. – А теперь я хочу послушать это.
И я опускаю пальцы на музыкальный инструмент, готовая петь.
Припев настолько же громкий и полон чувственной экспрессии, насколько сильно рвалось мое сердце четыре года тому назад:
На втором куплете я слегка подостываю:
Для следующего припева характерен более сдержанный бэлтинг и местами йодль. Завершающий куплет сильно короткий, но в нём заключены очень сильные чувства и важные слова: