Энни Янг – Мертвые, но Живые 2 (страница 8)
Марио молчит и еще долго не отводит глаза. Мы бы нырнули еще глубже друг в друга, но он перемещает их на коробки с пиццами.
– Надо есть, пока совсем не остыло.
– Можно подогреть, – возражаю я, ухмыляясь себе под нос и пальцем протирая последний.
Какой же он милый.
– Можно, – соглашается он и вновь поднимается, чтобы наложить в обе тарелки по кусочку пиццы. – Тебе какой?
– М-м… вот этот, – указываю я на новый сорт пиццы. – Еще не пробовала.
Он направляется к микроволновой печи и произносит:
– Сейчас быстро поедим и сядем за работу. Ты должна вернуться домой до того, как стемнеет.
– Ага. Как скажешь.
Облизывая кубик ананаса, я присматриваюсь к широким плечам и тому, что пониже. А задница у него что надо.
***
– Я отойду ненадолго, – говорю я после получаса совместных вылазок в Интернет и составлении плана рабочего семинара, который уже будет через неделю. Последний, как сказал Марио, далее этим будет заниматься новый школьный психолог.
– Да. Санузел… – он запинается на словах, – ты знаешь где.
– Ага. Разумеется. Пф-ф, я была тут тысячу раз, – небрежно вскинув руки, я фыркаю и, нерешительно встав, обхожу диван.
Прежде чем нырнуть в коридор, я еще с улыбкой оглядываюсь через плечо, чтобы прочесть в глазах мужчины правильное направление. Всё верно: свернув влево, я его не шокировала.
Так-так, может, уборная здесь? Я тихонько отворяю дверь, за которой оказывается малая просторная зала, где много света и неразобранных тонких коробок прямоугольной и квадратной формы, приставленных к стене и прижатых тесно друг к дружке, словно ряды картин, перевезенных недавно и потому не распакованных. Окей, это не уборная. Я двигаюсь вглубь дома и открываю новое помещение. На этот раз это спальня, а в таком роскошном доме как эта наверняка к каждой спальне примыкает ванная и гардероб. Более того, это комната Марио, а он точно выбрал самую удобную и функциональную, я уверена. Значит, туалет я нашла.
– Так быстро? – бормочу я себе под нос и с коварной ухмылочкой без скрипов и лишнего шума прикрываю дверь уже с той стороны.
Прошмыгнув в ванную и стянув с задницы чулки с трусами, я присаживаюсь на унитаз. Под звуки естественной нужды я раздумываю о том, чтобы осмотреть тут всё как следует. И я имею в виду не только стаканчик с зубными щетками и мужской бритвой на полках. А всю спальню с гардеробной.
Спустив воду в унитазе, я мою руки и, высушив их хозяйственным полотенцем, вместо бумажного, приступаю к задуманному плану.
На вид обычная мужская спальня с преобладанием темных оттенков в постельном белье и аксессуарах, расставленных то тут, то там. Но одна штука меня приятно удивляет; она стоит у самого окна, где нет никаких занавесок и штор, и любой, кто пройдет мимо по заднему двору – который, кстати великолепен, потому что там есть сверкающий голубым изумрудом бассейн, – сможет увидеть это волнообразное кожаное кресло и тех двоих, что его оседлают. Возрадуйся, Пречистая Дева Мария. Это тантра для секса во грехе, мать вашу!
– Вот уж не ожидала от тебя такого, Марио, – бормочу я с округлившимися глазами, изо всех сил сдерживая азарт и смех за зубами.
Подбежав ближе, я с трепетом провожу ладонью по кожаной обивке, и в голову лезут всякие неприличные безумства.
– У меня дурное предчувствие, – говорю я самой себе.
Нахмурившись, я выпрямляюсь и быстро обхожу тантру. Опускаюсь на колени и собираю волосы в кулак. Почти приложившись лицом к полу, просовываю руку под кровать, а, достав широкую голубую ленту, медленно поднимаюсь и чувствую, как теряю что-то очень важное. Пока волосы мои рассыпаются по плечам, в глазах проносится ошеломление, растерянность и неверие.
Я нашла галстук с инициалами Бланки Паскуаль.
Только она носила эти буквы, больше никто.
Я бросаю быстрый взгляд на дверь, и по моему лицу скатывается одна слеза, когда ровно через секунду где-то там раздается его ищущий голос:
– Амбар. Ты где? Всё хорошо? Тебя уже долго нет. Амбар.
И мой шёпот тонет у меня же в горле:
– Не всё хорошо, Марио. Я больше тебе не верю.
Глава 40. Дилан
Заскочив домой и взяв у Пейдж ключи от своей машины, я наталкиваюсь на незнакомую женщину, выходящую из спальни моего отца.
– Ты кто? – спрашиваю я мрачным тоном, растерянно остановившись посреди коридора.
– Мое имя Элена, сеньор. Я новая сиделка мистера Блейза, – услужливо отвечает она и не двигается, дожидаясь моего слова.
С сомнением оглядев девушку, я тремя твердыми шагами настигаю дверь и, приоткрыв ее, заглядываю в щёлку. Отец читает газету и попивает чай из своего любимого чайного сервиза со сладкими домашними кексами. На подносе лежит серебряная ложечка и стоит невысокая ваза с белыми цветами апельсинового дерева из нашего сада.
– Ясно, – без выражения бросаю я, прикрывая дверь и спеша вниз.
Она сидит в гостиной, откинув туфли. В ленивых пальцах бокал вина. Уставшие ноги вытянуты на подушке, а синий лак на ногтях сверкает как новый. Сегодня у нее больше свободного времени, чем обычно. К тому же она явилась домой – браво! И успела навести здесь порядки.
– Надо поговорить, – раздраженно говорю я, резким движением подобрав и отбросив в сторону ее омерзительные туфли. – Ты уволила сиделку. Какого черта, мам?!
– Да-а, она не справлялась с твоим отцом. Молоденькая, небрежная. Бедняжке не доставало опыта, и я ее уволила.
Ее голос пронизан скукой и чем-то притворным, что вот-вот рванет. Она с ленивым изяществом спускает вниз ноги и с уже более несдержанным разочарованием смотрит в глаза своему сыну, агрессивно молчит, и я выдерживаю этот взгляд без труда.
– Да говори уже, – небрежно кидаю я, перебирая в пальцах свои ключи.
– Тебе уже восемнадцать, – начинает она спокойно. – Наследство твоего отца, все его деньги перешли на твой счет. – Каждое ее последующее слово срывается и приближает нас к скандалу. – Я говорила с Аной… От предпринимательства он отказывается и переводится на гуманитарный курс! Дилан, о чем мы говорили с тобой? Разве мы не закрыли эту тему?! Ты обещал мне, Дилан! Ты…
– Я соврал, – пожимаю плечами равнодушно. – Научился у тебя. Ты пять лет спишь со своим любовником. И в отличие от моих фокусов
Мои слова бьют точно в цель. Ее лицо искажается вспышкой гнева, но всего на секунду. Она делает глубокий вдох и терпеливый выдох через нос.
– Я говорила это, не имея то всерьез, – оправдывается она с гордым выражением. – Мы с твоим отцом… я расстроена не меньше твоего. Ты должен меня понимать. Да, я женщина, и время от времени мне нужен секс, чтобы снять стресс. Ты знаешь, сколько я работаю?
– Начинается. – Я поворачиваюсь к ней боком и лицом к окну.
– На мне новости и целая винодельня! Знаешь, как это непросто? Пахать сто и даже сто двадцать часов в неделю! Разбираться с тем, почему урожай винограда в этому году упал на двадцать процентов. И освещать новости, обсуждая в прямом эфире убийцу, который творит бесчинства прямо в школе, где учится мой сын; и думать о том, чтобы его оттуда забрать и отдать в другую, более безопасную школу. Но у тебя выпускной класс, а это долгие часы моей внутренней борьбы – потому что представь себе, мне не все равно, что с тобой будет! – и долгие часы уговоров, потому что тебе исполнилось восемнадцать, а я та мать, кого мой сын не слушает даже под страхом смерти. И не меняй тему, я сказала! – заканчивает она истерично и шумно выдыхает.
– Уходи из новостей, раз тебе так паршиво, – не слушаю я ее. – В чем проблема? Может, в том, что тебе самой нравится такая жизнь? Ты работаешь где-то там – для чего? У нас нет денег? Оглянись, мам. Ты в шоколаде. Кайфуй и не парься. Ты даже самой себе не можешь признаться в том, что ты это делаешь, чтобы меньше бывать дома, – с презрением выплевываю я. – Ты избегаешь отца! Вот правда, которую я никак от тебя не услышу! Ты чертова сука, и хочешь, чтобы я тебе посочувствовал? Да иди ты на хрен, мама. Ты работаешь для себя, а на семью тебе плевать, думаешь, я не знаю?
Мама отпивает глоток вина и, пялясь на красное донышко в хрустале, долго и назидательно молчит. Я закатываю глаза.
– Всё, успокоился? – Она опять поднимает на меня взгляд. – Итак, мы говорили о школе и твоем будущем. Родной сын водил меня за нос и делал вид, что смирился со своим будущим, в то время как разрабатывал план стать нищебродом. Психологи получают гроши, – выцеживает мать сквозь зубы. – Их никто не уважает. Для нашего круга они же просто нелепы. Как это будет выглядеть в глазах общественности, ты подумал?
– Не повторяйся, мам. Я всё это уже слышал.
– Я очень устала, Дилан. – И она на самом деле устало откидывается на спинку дивана, прижимая пальцы ко лбу. – А ты добавляешь мне проблем в мой единственный выходной. И я не понимаю, почему с тобой так сложно. Ты обязательно всё делаешь мне назло. Тебе нравится меня мучить?
– Мам, просто тебе давно пора понять, что в этом доме не всё бывает так, как ты хочешь. Я вырос, ты должна бы быть рада, как и любая мать, когда взрослеют их дети. Но чего ты лишилась, так это того, чтобы решать, кем я буду в этой взрослой жизни. Твой контроль угрожает моим планам, поэтому