Энни Вилкс – Сделка (страница 40)

— Я знаю, — раздался голос Дариса где-то на периферии моего погружения. — Потом побьешь меня. Сейчас, ради света, оденься и будь готова ко всему. Если они услышали твои совсем не пар-оольские крики, они пришли за нами. Тогда придется бежать. Все недовольство — позже, когда выживем.

Кажется, он сказал это без упрека, но это не было важно. Я бы удивилась, если бы могла сейчас чувствовать что-то, кроме отупляющего омерзения — и к нему, и к себе, еще мокрой между ног. Образ нежного, любящего Келлфера, отказавшегося пользоваться моей слабостью, тоже обнимавшего меня во сне — и контрастное ему воспоминание о сжатых как в тисках руках и грязном удовольствии проникновения — парализовали меня на миг, пока я боролась со слезами.

Дарис был прав. Нужно было выжить и убежать, вернуться к Келлферу, спрятаться за него. Я проглотила слова, которые могла бы произнести, все-таки натянула неудобный наряд, который стянул меня как корсет, и встала с кровати.

Келлфер сделал все, чтобы Дарис не проснулся. Келлфер дал мне артефакты на случай, если это все же произойдет, чтобы я могла бежать. Келлфер все предусмотрел, кроме моей дурости.

А пробужденный мной, нарушившей все указания, Дарис… Дарис изнасиловал меня. Я не была девственна, но… я очень боялась реакции Келлфера но то, что его сын осквернил меня, и что моему любимому будет противно касаться меня.

Кроме того, это не было только физическим насилием.

Стоило Дарису взять меня за руку — и я забыла бы о Келлфере, несмотря на всю мою любовь. Теперь, когда Дарис прикасался ко мне, это было не только болезненно приятно — это было настоящим порабощением, уничтожением той части меня, что любила и была любима.

Навсегда. Навсегда так!

Я смотрела на громадные черные плечи, на напряженное лицо, и ничего не чувствовала. Так не болит сожженная плоть.

Дарис приложил ухо к двери, прислушиваясь, полные губы были плотно сжаты. Я со всеми моими мыслями и чувствами волновала его не больше, чем расстроившаяся короткой цепи сторожевая собака. Но сам он был намного более жалким. Я усмехнулась.

— Они пришли потому, что хотят твоих денег, — ровно пояснила я каким-то чужим голосом. — Они услышали наш разговор и поняли, что мы скрываем что-то. Изуба хочет, чтобы ты купил наши жизни — а после собирается позвать кого-то, кто уведет нас в какое-то темное место.

Мне было плевать, что Дарис ответит. Я вообще не знала, зачем говорила: куда лучше было бы дождаться, когда его схватят. Я продолжала наблюдать за его неприятным лицом, за глубокой напряженной складкой между бровями. Просто картинка. Я даже не ненавидела его больше.

— Ты так умеешь? — удивленно моргнул Дарис, а потом будто опомнился: — Хорошо. Деньги у меня есть.

Я кивнула и отвернулась, краем глаза успев заметить, как Дарис тяжело, будто это далось ему с трудом, повернул в замке ключ и распахнул дверь. Тут же стало тихо, будто пропало какое-то напряжение. Из проема хлынул горячий, тяжелый воздух, будто кто-то открыл заслонку печи в нескольких шагах от меня. Жар опалил мне щеки и неприкрытую тканью шею, запястья и лодыжки.

Заходя, мужчины восхищенно поежились, а Изуба, невысокий пожилой пар-оолец с бегающим взглядом, важно кивнул своим спутникам. Я отметила это, как могла бы услышать жужжание мухи. Мне было почти плевать, что Изуба прошел мимо Дариса в комнату, чуть не задев меня плечом, и что за ним вошли еще двое, и что эти двое — рослые воины, вооруженные такими же ятаганами, как Дарис — а значит, опасны.

Все, что мне было нужно — убежать. Скрыться, забраться в так заботливо подготовленный Келлфером грот и сидеть там, дожидаясь моего любимого. Надеяться, что он простит меня за глупость и за похоть, и не станет расспрашивать. Я все равно ничего не смогла бы ни рассказать, ни даже намекнуть. Я желала только одного: чтобы когда я брошусь к нему в ноги и буду умолять увезти меня из Пар-оола, Келлфер понял.

Но сначала нужно было скрыться.

Дарис говорил с воинами на непонятном мне языке, они кивали, улыбаясь своими белоснежными зубами. Один лишь Изуба презрительно отвернулся, проходя дальше, и опустился напротив меня в тканевое кресло. Он присвистнул, оглядев пар-оолку Нию с головы до ног:

— Ваара на!

Мой иллюзорный облик показался ему чрезвычайно привлекательным, я почувствовала отчетливое возбуждение. Это было кстати, холодно рассудила я, будто бросая кому-то вызов. Я села на кровать — медленно, как могла соблазнительно, скрестила и вытянула ноги, чуть приподняв подол, и растянула губы в улыбке. Если бы Изуба начал оказывать мне знаки внимания или даже открыто демонстрировать свою похоть, это могло бы вывести Дариса из себя. Даже могло бы спровоцировать его на безрассудный поступок, если повезет.

Я плохо умела играть в подобные игры, потому что всю жизнь относилась к таким методам с нескрываемым презрением. Сейчас же я отчетливо понимала: можно поддержать любую игру, если тебе нечего терять. Переход грани был… простым? Что они могли мне сделать? Изнасиловать? Избить? Что из этого было хуже присутствия Дариса, который в любой момент мог снова взять меня за руку, уничтожая образ Келлфера и пробуждая довольную, но не наевшуюся Идж?

Я обернулась к двери. Дарис не сводил глаз с Изубы.

— Красивая, — растягивая гласные, сказал Изуба брату Нии Табо.

Дарис оскалился. Как я и думала, его взбесили слова Изубы, но что еще ценнее, Изубу лишь подогрело недовольство Дариса, и останавливаться он не собирался. Еще немного, и Дарис сам мог бы броситься на кривые ятаганы, мне стоило лишь еще немного поддеть пожилого пар-оольца, а тому — проявить ко мне больше участия.

Я была мерзка себе и восхищалась собой, когда призывно закусила губу — ужасно неприличный по меркам пар-оольцев жест — но когда ты уже грязна, можно ли испачкаться больше? Изуба тоже провел языком по зубам, представляя, каков мой влажный рот на вкус. Этот облеченный властью местный божок проделывал такое сотни раз: пытавшиеся скрыться путницы платили за свою жизнь телом, никому не жалуясь и предпочитая забыть развратного старика как можно скорее. Я была одной из орды женщин, вынужденно опускавшихся перед Изубой на колени, и он относился ко мне соответственно.

Отвратительно — и очень хорошо.

Изуба вспоминал их скованность и испуганные глаза, глядя на пока еще не сломленную меня. Их образы распаляли его, я была совсем рядом — такая же готовая на все, как он думал. А я ему нравилась. Очень.

Я вдруг подумала, что Изуба и Дарис чем-то похожи, и это открытие неожиданно развеселило меня. Подобное тянулось к подобному, Дарис доверился именно Изубе, не какому-нибудь честному виноделу, как Келлфер. И теперь пожинал плоды. Он терял контроль над ситуацией, и это, я была готова поспорить, выбивало его из колеи. Вместо ночи любви со своей игрушкой — вынужденная попытка договориться с хозяином дома, пока эта самая игрушка строит последнему глазки.

Я хмыкнула, а потом, не сдерживаясь, хихикнула несколько раз.

Двигался Дарис медленно, но почему-то рядом оказался почти мгновенно, и теперь стоял за моей спиной.

— Прекрати смеяться. Встань, — шепнул он мне. — И если дойдет до драки, постарайся спрятаться.

Я поднялась на нетвердых ногах, кровь тут же ударила мне в голову, я пошатнулась, но Дарис поддержал меня за спину — как раз там, где тесное платье развратно расходилось крупной металлической сеткой. Это было странно: пару мгновений назад я была уверена, что свободно чувствую себя, но тут растерялась. Но только лишь ладонь Дариса прекратила ощущаться, мысли о встрече с Келлфером вернулись, и все встало на свои места.

Пожилой пар-оолец вслед за мной зашелся неприятным смехом.

— Вы говорите как Рад. Поэтому… — Изуба с трудом подбирал слова на знакомом ему, но не родном языке. — Вы должны намного больше. Я могу взять вас в темницу.

— Сколько денег вы хотите? — спокойно осведомился Дарис.

— Сколько нет, — масляно сверкнул глазами пар-оолец. И продолжил, нанося своему собеседнику страшное и тем сладкое для Изубы оскорбление: — Я могу сегодня взять сестру в жены без платы. Согласись. Только сегодня.

Это было даже проще, чем я думала. Молнией мелькнула мысль: а если я подчинила Изубу, как раньше Дариса? Но укол совести оказался мимолетным и почти неощутимым, такой омертвевшей я стала.

Дарис за моей спиной шумно выдохнул.

Я не успела заметить, как он выбросил руку с ятаганом вперед — не рубящим движением, а колющим, как будто держал привычный прямой меч. Изуба даже не отшатнулся. Металл зазвенел о металл — один из охранявших его пар-оольцев невозмутимо принял удар.

— За это ты сдохнешь, — ровно сказал Дарис Изубе, продолжая наступать.

Скрещенные ятаганы медленно, но верно ползли вниз, теперь остановивший выпад Дариса воин держал оружие обеими руками. Второй воин замялся и искал взгляда хозяина, и Изуба медленно кивнул ему, как бы говоря: «Делай, но не торопись».

Я отстраненно наблюдала, как Изуба не сомневается в том, что может укротить или убить Дариса и забрать меня. Его мысли были полны тщеславия, удовольствия и сладострастных планов. Воины, служившие ему, были одними из лучших наемников Караанды, а за пределами комнатушки весь двор со всеми обитателями подчинялся Изубе, каждый из вдыхавших сладкий пар был готов собакой броситься на любого, кого Изуба укажет своим скрюченным сухим пальцем.