Энни Вилкс – Сделка (страница 39)

— Илиана, послушай…

— Лучше бы убил меня быстро, — почти беззвучно проговорила я. — Чем по кусочку лишать меня души.

— Послушай! — Дарис схватил меня за плечи в успокоительном, как ему показалось, жесте. — Клятва не может изменить память. Я не знаю, что произошло, но я ничего тебя не лишал. Я бы не стал, Илиана, я люблю тебя!

— И что же тогда со мной? — зло поинтересовалась я. — Схожу с ума от счастливой жизни с тобой? И почему, чтоб ты сгнил во тьме, ты все еще меня держишь? Ты не знаешь, что я хочу тебя, когда делаешь это? Забыл, что и это приказал мне?! Считаешь это уместным сейчас?!

Я резко, раздраженно повела плечами, но это не ослабило крепкой хватки. Меня трясло.

— Я не хочу отпускать тебя, — неожиданно признался Дарис. — Я догадываюсь, что произошло, но в этом нет моей вины. Это лишь случайность, я клянусь… Я высказал пожелание в запале. Похоже, ты приняла его за приказ.

— Объясняй!!! — заорала я. Дарис вздрогнул, и я, наконец, встретилась с ним глазами. Теперь вид его был неуверенным, виноватым, и это разозлило меня еще больше. — Объясняй, или я убью тебя. Я не знаю, как, Дарис, но убью.

— Я попросил тебя не думать о моем отце.

— Об отце? — я попыталась понять, о чем мужчина говорит. У него, конечно, должен был быть отец, но при чем тут он?

Дарис потянулся ко мне — я не отодвинулась, все еще ожидая объяснений — и коснулся губами щеки в нежном, как мне показалось, поцелуе.

— Прости меня.

— Отпусти меня немедленно!

Мой голос был сиплым. Когда я сорвала его? Дарис сжал пальцы на моих плечах чуть сильнее.

— Прости меня, прошу. Прежде, чем отпущу. Это моя вина. Ни одного больше приказа.

Даже злость схлынула, так смешны и вместе с тем жалки были его слова. Я позволила себе хмыкнуть:

— Это я уже слышала. С твоего прошлого такого обещания ты много раз приказал мне, мой спаситель.

— Мне казалось это оправданным. — Дарис немного помолчал, вглядываясь в мое лицо. Я отводила глаза, чтобы не видеть его изогнутых луком губ. — Казалось. Это все магия, я думаю.

— И? — мой голос звучал ядовито, я знала это.

— Я верну тебе клятву, как только мы выберемся из Пар-оола. Обещаю.

— Почему не сейчас?

— Потому что он рядом, а ты думаешь, что влюблена в него. Я должен тебя защитить.

Вместо «он» Дарис назвал какое-то имя, но оно тут же выветрилось из памяти. Да оно ничего и не меняло.

— Знаешь, вот сейчас я чувствую возбуждение, — медленно сказала я. — Но оно больше не имеет значения. Я боялась, что не одолею эту искусственную тягу, которую ты создал, чтобы сломать меня. Я сравнивала тебя с фатиумом, убеждала себя, что я сильнее. Но знаешь, в чем правда?

— В чем? — глухо спросил Дарис.

— В том, что все это — лишь грязь, Идж, это все не я. Ты извалял меня в этой грязи, забил в глотку, наполнил ей изнутри, но грязь — это все равно не я.

— Идж? Это что?

Я проигнорировала вопрос.

— И сейчас я ясно понимаю, что ты можешь меня уничтожить, пытаясь получить — по каким-то своим больным причинам — но я твоей не буду. Значит, клятва вообще не имеет смысла, ведь клялась я именно в этом, да?

Дарис теперь молчал, только рассматривал меня в упор, будто надеясь на что-то. Сейчас я ощущала себя беспощадной, топчущей его перед тем, как он окончательно растопчет меня, и меня пьянило это чувство сильнее, чем жар его кожи.

Будто поняв, о чем я думаю, Дарис скользнул руками по моим голым плечам, предплечьям, кистям. Он почти отпустил меня в этом обессиленном движении, но уже проводя по кончикам ногтей, вдруг легко сжал мой указательный палец, таким образом сохраняя контакт. Я догадывалась, что он попытался удовлетворить мое требование, но вместе с тем ему явно было важно продолжать касаться меня. Дарис перестраховался: пульсирующее возбуждение, хоть и было приятно, больше не подчиняло меня. Но дистанция дала мне воздуха, так что я выбрала сдержаться, не отпуская язвительных комментариев.

— Я не могу, Илиана, — виновато прошептал он.

Удивительно, но почему-то сейчас я была сильной. Мой разум рушился, Дарис все еще обладал надо мной абсолютной властью, я только что пожелала ему, гордому и тщеславному герцогу, сгнить во тьме — и все же ситуацию контролировала я. Мысли прояснились. Я вдруг оказалась в моменте абсолютной ясности, будто увидела в глухой чаще освещенную луной дорогу и ступила на нее. Я была холодной, уставшей и сильной.

— Ты снова нашел какой-то повод не возвращать мне клятву. Я поняла. Что-то еще? Ты меня изнасиловал. Да, можешь не доказывать мне, что мне понравилось — мне понравилось, это было лучше, чем все, кто был у меня до тебя. Но и это значит не больше, чем… — я не договорила. Не нужно было договаривать: его лицо и так дрогнуло и стало еще более несчастным.

— Я хочу рассказать тебе об одном человеке, — тихо сказал он. — Внимательно выслушай меня. От этого зависит твоя жизнь.

— Разумеется. Что за человек?

— Ты встретишься с ним позже. Просто запомни, пожалуйста.

Это не имело смысла, однако я просто кивнула, чтобы не спорить:

— Хорошо.

Жесткость постепенно возвращалась в его черты.

— Он директор Приюта Тайного знания. Он захочет помочь тебе. Он попытается тебя обмануть, потому что ему нужен твой дар, — твердо сказал Дарис. — Он абсолютная противоположность тебе. Ты — добрая, ты против даже оправданных смертей, ты — свет. Он — тьма. Он дружит с Даором Карионом, знаешь, кто это?

Я не понимала, почему Дарис говорит о неизвестном мне человеке и почему считает, что мне грозит от него опасность, но, нужно признать, заинтересовалась. Мне нравилось думать о чем-то другом, не о том, что я была нагой, а он сидел совсем рядом, не о том, что он сделал со мной несколько часов назад.

А черный герцог был легендой. Сомнительная слава о нем доходила и до Пурпурных земель. Считали, что его имя лучше не упоминать почем зря, а некоторые в суеверном страхе полагали, что Даор Карион может услышать, если его имя будет произнесено. Я никогда не верила, что кто-то, даже если бы мог, стал бы заниматься подобными глупостями.

Однажды я увидела портрет черного герцога. Тогда мне показалось, что на кривоватой копии какой-то известной картины изображен вообще не человек, а абсолютно иное существо, и я сказала об этом маме. Она тогда строго оборвала меня, довольно жестко указав, что это не мое дело.

— Черный герцог? При чем тут он?

— Я назвал его имя, чтобы ты понимала масштаб. Недавно они вместе опустошили север Итаса, чтобы достать нужную Кариону артефакторную безделушку, священную для местных. Сотни разрушенных жизней из-за изумруда размером с ноготь. Директору Приюта она была даже не нужна, насколько я знаю, он просто составил другу компанию.

— Это отвратительно, — согласилась я спокойно. — При чем тут я?

— Он обратится к тебе, — пояснил Дарис, и тут же продолжил рассказ: — Директор, о котором я говорю, умеет чужими руками делать страшные вещи, все герцоги знают об этом. Иногда к нему обращаются, если нужно достать какого-то человека или какие-то сведения. И он беспощаден. Он не испытывает мук совести и не колеблется, если ему что-то нужно, понимаешь? Он — зло.

Слова Дариса почему-то отзывались во мне — гулким, непонятным дискомфортом. Я не хотела вдумываться в истории о неприятном директоре Приюта Тайного знания, а интуиция и вовсе кричала мне не слушать, что было совсем уж смехотворно.

— И все же зачем ему я? — упрямо повторила я вопрос, раздражаясь.

— Он хотел помочь тебе спастись. Он нам помог выбраться из Храма. Это именно то, что ты забыла. Ты вспомнишь, я обещаю тебе. Можно спросить у местных, если хочешь. Я провожу тебя к ним, мы поговорим, они подтвердят: он убил и испепелил почти сотню нищих у входа в катакомбы, только чтобы они нас не заметили. — Дарис торжествующе улыбнулся. — У них, может, остались друзья или дети, они тебе все расскажут. И еще. Он взял безумную старуху, убедил ее, что ей нужно умереть за тебя ужасной смертью. На рассвете на главной площади, совсем недалеко отсюда.

— Зачем? Как?

— Пойдешь со мной — я все тебе покажу. Подумай сама, ты же как-то видишь, что люди чувствуют и думают. Я не смогу обмануть тебя в этом, да мне это и не нужно. Только чтобы ты открыла глаза прежде, чем он уничтожит тебя.

Он погладил мой ноготь.

— Спасибо за предупреждение, — ровно сказала я. — Теперь отпусти.

Дарис вздохнул и прикрыл глаза, будто не решаясь. Я резко рванула руку, разозленная его промедлением.

32.

Дверь дрогнула от стука, больше похожего на удары. Так колотят ногами или дубинами: громко, мощно, будто пытаясь устрашить тех, кто скрывается внутри. Дарис мигом соскользнул с кровати и подхватил ятаган. Стоило контакту кожи к коже пропасть, он снова превратился в черного исполина, устрашающего вида пар-оольца Табо. Наскоро одеваясь, он не забыл и про меня: я поймала брошенное мне роскошное, вышитое золотом и серебром, платье и спешно натянула его через голову. Одеяние было тяжелым, колючим из-за металлических нитей, пахнущим гибискусом и…

Келлфер.

Это имя ослепило мой мысленный взор.

Келлфер.

Я замерла как была — с платьем на голове, пытаясь справиться с узкими рукавами. Из горла вырвался беззвучный, полный отчаяния выдох.

Этот мерзавец приказал мне не думать о Келлфере, пока касается меня.

Воспоминания о моем любимом нахлынули сплошной волной, а все произошедшее предстало в ином свете.