Энни Вилкс – Сделка (страница 16)

Но почему-то слова давались непросто. Сейчас краем глаза Келлфер следил за Илианой, и его укололо, как она вздрогнула, и как опустила голову. Сказанное пугало не только Дариса, ей и в голову не приходило, что он преувеличивает ради того, чтобы подтолкнуть сына к нужному решению, и просто верила директору Приюта Тайного знания, понимавшему, как работают клятвы на крови. Келлфер дал себе обещание объяснить это Илиане позже.

Будь это не Дарис, Келлфер бы бросил это дело: разорвать подобную связь человек мог только по своему желанию, и никакое принуждение не сработало бы на нем, а влюбленный мужчина не мог захотеть отпустить возлюбленную, кроме как ради ее и своего блага.

Вот же оно, благо, на блюдечке!

— Даже если это и так, я приму это решение позже, — не поддался на провокацию Дарис, но Келлфер отметил, как дрогнул его голос. — Я все изучу, прости, не с твоих слов. И не дам причинить Илиане вреда. И это, повторю, не твое дело. Я благодарен тебе за помощь, но это все. Оставь наши отношения нам.

— Может, я дам какую-нибудь другую клятву, раз эта так опасна для нас обоих? — подала голос девушка.

«Умница! Предложи ему обмен, что угодно!»

— Я подумаю об этом, — медленно проговорил Дарис. — Но пока не вижу в этом смысла. Не бойся сказанного отцом: ты со мной в безопасности.

— Вот только я продолжаю сидеть в клетке! — отчаянно ответила Илиана. — Ты освободил меня потому, что меня заперли как животное, ты сам сказал. Затем ты привязал меня к крюку у воды. Сейчас ты отказываешь мне в свободе воли. Хочешь сказать, ты за животное меня не держишь?

Келлфер усмехнулся: девушка за словом в карман не лезла. Как и тогда, когда он сам указал ей, что у нее нет выбора. Он все-таки встретился с ней глазами, и мир сузился до этих пылающих страданием и страхом озер. Илиана искала поддержки и защиты и не понимала, что если бы Келлфер встал сейчас на ее сторону, Дарис однозначно бы отказался даже раздумывать. Ее беспомощность играла ей на руку.

Промолчать было по-настоящему тяжело. «Я поговорю с ней позже и все объясню, — снова сказал себе Келлфер с нарастающим чувством тревоги. — И мы вместе придумаем, как заставить Дариса ее отпустить. У нас должно получиться. Даже с таким упрямцем, как мой сын».

Да, Дарис был его сыном. Если бы не это, можно было бы не танцевать вокруг, просчитывая его реакции на давление, а просто убить его — и Илиана была бы свободна. Она бросилась бы к Келлферу и благодарила его в этой забавной манере жителей Пурпурных земель: пригибаясь к земле, с вытянутыми руками, со слезами на глазах. Он поднял бы ее и обнял. Осушил бы слезы.

Эти фантазии нужно было прекращать немедленно! Сейчас же!

И тут Келлфера как ледяным дождем окатило. Дикая мысль пришла ему в голову: а если Илиана, как-то пробившись сквозь защитный артефакт Даора, проделала с ним то же, что с его сыном?! Она же в отчаянии, и снова могла не заметить. Что если и он, как раньше Дарис, постепенно, сам того не замечая, становится идиотом, мечтающим сползти к ее ногам?! Что, если еще несколько дней — и тоже будет пожирать ее глазами, забыв логику и самого себя?!

Разве он когда-нибудь хотел кого-то защитить так, чтобы размышлять, пусть и гипотетически, об убийстве сына?!

Это стоило проверить немедленно.

Наверно, что-то отразилось на его лице, и Илиана отшатнулась, быстро заморгала и отвернулась. Дарис, сощурившись, наблюдал за ней.

— Нет, — наконец, сказал он. — Не сейчас. Не бойся, я не буду приказывать тебе.

— Поклянись, — неожиданно ответила Илиана. — Тогда поверю.

И снова Дарис не поддался:

— Придется поверить так. Со временем ты увидишь, что я не вру.

— Дарис, я понимаю, что ты занят вашими отношениями, но они никуда не убегут, а нам нужно в город, — вмешался Келлфер, унимая пожар в груди. — Как можно скорее.

— Зачем? — повернулся к нему сын.

— Я расскажу тебе по дороге. Илиана, ты же хорошо себя чувствуешь?

Девушка с энтузиазмом закивала. Кажется, в ее глазах загорелась надежда. Может быть, она даже решила, что Келлфер хочет переубедить сына, оставшись с ним один на один. Келлфер прогнал мысль о том, как она расстроится, когда поймет, что он и не собирался говорить с Дарисом о клятве, и сосредоточился на идее проверки своей теории. «Пока я еще могу размышлять, — сказал он себе. — Все остальное подождет».

— Я пока приготовлю турнепс и сварю шоколадный напиток, — просияла обрадованная девушка. — Постираю. За меня не беспокойтесь!

— Ты предлагаешь оставить Илиану одну? — настороженно спросил Дарис.

— Я не могу оставить тебя с ней, — отрезал Келлфер. — Сначала я должен удостовериться, что все сработало.

— Сработало.

— Вот и дай мне убедиться в этом. Не волнуйся: эти два грота не найти за иллюзией, даже если кто-нибудь каким-то чудом пройдет по нашим тоннелям. Она в полной безопасности, если не будет выходить.

— Я буду в порядке! — бодро подтвердила Илиана.

Дарис неохотно встал.

14.

Я впервые за месяц осталась одна. Ни рабов, ни пар-оольцев, ни этих ужасных божеств, ни Дариса, взгляд которого я ловила на себе во время готовки и уборки, и расчесывания волос, и просыпаясь среди ночи, и даже когда уходила к реке вымыть посуду или умыться. Никого.

Мне не верилось. Честно говоря, если бы я могла убежать сейчас, рассчитывая только на себя — не задумываясь рванула бы в сторону порта. Но у меня не было денег, и среди черных как сажа пар-оольцев я выделялась как лунь. Никто не укрыл бы меня даже на время. Некоторое время я пыталась прикинуть, насколько реально схорониться среди товара на каком-нибудь корабле, но плыть до Пурпурных земель было никак не меньше четырех дней, и за это время пришлось бы выходить не единожды. Оставив эту мысль, я тряхнула головой. Глупо было рассчитывать на сказочное везение, которого у меня никогда не было.

Стараясь не шуметь, я мышкой пробежалась по коридорам, тщательно запоминая дорогу, пока не добралась до одного из выходов на поверхность. Я даже мельком выглянула наружу — аккуратно, не высовываясь. Сквозь наполовину завешенную травой земляную арку, с той стороны наверняка напоминавшую нору, я наконец-то увидела кусочек солнца. Мне так хотелось почувствовать солнечное тепло, что я легла на спину, ловя лицом гревший землю луч, и зажмурилась от неожиданной радости. По щекам предательски поползли слезы, они скатывались в уши и щекотали их. Я прислушивалась, уверенная, что смогу, если что, быстро унестись обратно, под защиту иллюзорных тоннелей, но никакого шума снаружи не раздавалось.

Я понимала, что мужчины ушли другим путем. Граница иллюзии, которую мне показал Келлфер, осталась далеко позади, а об этих коридорах они вообще могли не знать. Эта мысль была захватывающей: они, наконец, не знали, где я. Они и не найдут меня, если я не вернусь. Даже связанная клятвой, сейчас я принадлежала только самой себе — и сама решала, что мне делать дальше. Этот кусочек контроля над своей жизнью освежил меня, и лучиком света пробился сквозь безнадежность моего положения. «Запомни, — сказала я себе строго. — Даже сейчас у тебя есть выбор, и это даже не выбор лягушки во рту цапли. Например, ты можешь выживать самостоятельно. Или выйти и сдаться пар-оольцам. Или выйти и попытаться сбежать, добраться до моря и пуститься вплавь, надеясь, что тебя подберет корабль, на котором никто не будет знать, что тебя судили».

Если бы Дарис увидел меня здесь, он бы разозлился. Я признавала, что моя маленькая, но такая важная для меня вылазка, была откровенно опасной. И все же это точно стоило того: вот этот момент понимания, что я не в каменной трубе, а на перекрестке, и что именно я решаю, что мне делать. Я никому не позволила бы забрать это у меня.

Мне хотелось бросить ему вызов, но еще больше — доказать себе, что я могу не опираться на мужчин как на костыли. Они ушли — а я осталась, и я жива и без них, последнее время заменявших мне весь мир.

Я лежала так, пока моя спина не окоченела. Я не знала, сколько прошло времени, но солнце ушло, и теперь я смотрела в земляной свод. Мне стоило вернуться, чтобы мой маленький бунт не стал очевиден, и стоило понять, насколько серьезно настроен Дарис, стоило не давать ему поводов приказать мне оставаться рядом с ним — и убежать, как только я окажусь в Империи. Может быть, стоило попросить Келлфера о защите — тут мое сердце сладко заныло — но сначала удостовериться, что он на моей стороне. Теперь он, наверно, не ненавидел меня: я ведь все исправила. У него не было причин не дать мне уйти.

Я принадлежу себе.

«Если не будет знать, где я — и приказывать не сможет, так ведь? А пока нужно быть послушной и без приказов. Я не способна сыграть влюбленность и никогда не буду этого делать, но быть тихой и предсказуемой я могу», — рассуждала я на пути обратно.

Настроение впервые за этот месяц было почти хорошим. Солнце оживило меня: в голове было ясно. Я была готова бороться.

.

.

Когда я зашла в большой грот, намереваясь все-таки поджарить овощей, Келлфер уже был там. Я остановилась у входа, не понимая, что делать: ждала, что он отпустит едкое замечание или спросит, где я была, и почему еда не готова, но, похоже, ему было все равно. Перед ним, прямо на камнях очага, стояла незнакомая металлическая чаша с резным ободом, а в ней кипело, распространяя травяной запах, какое-то темное варево. Мужчина глядел в бурлящую жидкость, не отрываясь. Я постояла некоторое время, давая ему заметить меня, но Келлфер так и не обернулся. Это было странно.