Энни Кэтрин – Больше не подруги (страница 38)

Открываю ежедневник. Теперь, когда учебный год закончился, мне нужно добросовестно все планировать. Завтра у Майи начинается дневной лагерь, и у меня будет время заниматься бизнесом. По утрам мы часто ходим в ближайший бассейн. Уж там-то Беатрис точно не будет, ведь у нее есть свой.

На телефон приходит сообщение. Помяни дьявола…

Беатрис: Я готова тебя выслушать.

Глаза лезут на лоб при виде такого неожиданного сообщения. Готова поспорить, она просто хочет узнать про Крэйга и Кэрри, потому что видела их на концерте.

Надо встретиться на нейтральной территории. Я предлагаю встретиться за поздним обедом в среду во французском кафе. В более утонченном заведении меньше шансов, что она устроит сцену. Как раз хватит времени оставить Майю и встретиться с Беатрис.

– Все хорошо? – смотрит на меня Макс.

– Беатрис написала.

Он вскидывает брови.

– Да?

– Похоже, она передумала и не против встретиться.

– Хорошие новости.

– Ага, – говорю я, хотя у меня такой уверенности нет. Может, она просто снова обзовет меня стервой или того похлеще.

Макс понимает, что мне неуютно, и не давит вопросами. Он закрывает журнал и встает.

– Может, отправимся в поход? День отличный, солнце светит. Давно у нас такого не было.

Семьей у нас такого никогда не было. Я наклоняю голову и прищуриваюсь. Не помню последний раз, когда Макс предлагал заняться чем-нибудь всей семьей.

– Смотрю, ты в восторге, – говорит он.

Я понимаю, что это его способ поддержать меня после вчерашнего. Свежий воздух и природа пойдут мне на пользу.

– Извини, я просто удивилась.

По воскресеньям Майя делала домашнее задание в школу, а я убиралась, но теперь учебный год окончен. Правда, уборка никогда не кончается. Днем мы обнимаемся и смотрим фильм, пока не приходит время ложиться спать. Я отправляюсь на коммерческую кухню работать над шоколадом. В это время года Макс вовсю занимается газоном, а потом с головой уходит в медицинские расследования. Я благодарна ему за работу в саду – никогда не питала любви к садоводству.

– Я подготовлю пикник, а ты иди, скажи Майе, – говорю я. Вот теперь и впрямь пора принять таблетку от аллергии.

Из кухни я слышу, как Майя визжит от радости.

Мы выбираем легкую тропинку в десяти минутах от нашего дома. Мы с Максом не знаем, как долго протянет Майя, прежде чем начать канючить. Я рассчитываю на то, что прекрасные виды отвлекут ее от боли в ногах. Уже через пару минут на каменистой дорожке мы останавливаемся, чтобы попить воды и посмотреть на горы.

– Где мы живем? Отсюда виден наш дом? – спрашивает Майя.

Макс, который лучше разбирается в ориентировании на местности, показывает пальцем, а я даже повернулась не туда. Хорошо, что по этой тропинке часто ходят и здесь есть указатели.

– Вон там. Видишь домики? Там есть и наш.

Майя делает лодочку ладонью, закрывая глаза от солнца.

– Кажется, я вижу бассейн.

– Давайте-ка я вас сфотографирую. – Я осознаю, что они уже целый год не фотографировались вместе, и хмурюсь. – Только близко к краю не подходите.

Макс в победоносном жесте вскидывает руки, и Майя повторяет за ним. Хорошее фото получилось. Кажется, будто мы куда выше, чем есть на самом деле. Оставлю ее на День отца. Мы поднимаемся дальше.

Майя подпрыгивает и кричит:

– Кто-то пробежался по моей ноге!

– Не бойся, солнце, это всего-то безобидный бурундучок.

Я слежу за Майей, чтобы она не сходила с тропы, и сама спотыкаюсь о камень. Макс подхватывает меня, помогая удержать равновесие.

– Осторожно. Не ушиблась?

– Нет, спасибо.

– Да, главное, чтобы не как в тот раз.

Удивительно, что он вообще это помнит. Двадцать лет прошло. Поверить не могу, что мы так давно вместе. Я об этом как-то не задумывалась – совместная жизнь стала для нас естественной как воздух. Половину своей жизни я провела с Максом.

Мы останавливаемся на вершине. Я снимаю рюкзак, расстегиваю его и достаю обед. Вручаю всем по сэндвичу. Из Майи сыплются вопросы: «Кто сделал тропинку? А если мы тут застрянем? Тут есть медведи или змеи?» – и так далее. Макс терпеливо отвечает на каждый из них. Я им не мешаю, поскольку я с Майей провожу больше времени и им нужны эти драгоценные моменты вместе.

Зеленые холмы усеяны желтыми, оранжевыми и фиолетовыми полевыми цветами. В это время года здесь очень красиво. После дождей начался прелестный сезон цветения. Хорошо, что я приняла таблетки от аллергии – от соплей и чешущихся глаз мое и без того печальное настроение ухудшилось бы. Я доедаю сэндвич, прижимаю ноги к груди и слушаю, как Макс болтает с Майей. Вспоминаю, как мы ходили в поход двадцать лет назад.

Макс запланировал похожий поход в тридцати минутах от колледжа и даже подготовил ливерные колбаски и крекеры для пикника. Выглядят они не лучшим образом, зато вкусные. Мы тогда были бедными студентами, и ливерная колбаса была для нас деликатесом. Дополнительные очки Максу за старания. В походе мы обсуждали наше будущее и чего мы хотим от жизни.

Макс передал мне слова его родителей. Они хотели, чтобы после колледжа он вернулся и помогал им на ферме, но ему такая перспектива не нравилась. Он не хотел доить коров всю оставшуюся жизнь, но переживал, что расстроит родителей. Я не предлагала ему слушать свое сердце – это было его решение, и только его. Я бы не смогла жить на ферме, я городская девчонка до мозга костей. Это я ему тоже не сказала, только то, что тоже не собираюсь возвращаться домой. Я хотела жить в маленьком городке и заботиться о большой семье.

В конце концов родители простили Макса и решили, что лучше всего будет продать ферму, поскольку Мэйв, его сестра, тоже не хотела ею заниматься. Родители Макса радовались тому, что будут жить рядом со своими детьми, а вот мои переехали во Флориду, поэтому не так расстраивались, что я не вернулась жить домой. Все сложилось очень удачно.

Потом, когда мы возвращались по той же тропе, я споткнулась о камень, полетела головой вперед в терновый куст и подвернула лодыжку. Вся в синяках, крови и пристыженная, я не стала плакать, чтобы не ухудшать ситуацию. Макс четверть мили[36] нес меня на спине и донес до парковки.

Он тогда произвел на меня большое впечатление. Я бы поставила десять баллов из десяти этому свиданию. Наверное, именно тогда я поняла, что выйду за него замуж. Эта мысль освободила еще одно воспоминание: в тот день я и написала в своем дневнике, какой будет наша совместная жизнь.

Я вспоминаю письма от биологической мамы. Утром я выпила две чашки кофе, чтобы не уснуть: я ворочалась всю ночь. Во втором письме говорилось, что у нее рак молочной железы. Даже сейчас к глазам подступают слезы.

Я пытаюсь вспомнить, что делала в октябре две тысячи второго года. Я училась в колледже и уже могла связаться с агентством по усыновлению. Чувство вины, словно нож, вонзается мне в сердце. Может, я бы нашла свою биологическую мать, но теперь уже слишком поздно. В листе, который выпал вместе со вторым письмом, говорилось, что она обратилась к агентству и оставила свои данные. Она хотела, чтобы я знала ее и могла ее найти. По рукам забегали мурашки. Я закрываю глаза, вспоминая данные. Мэри Брайтон.

Я тут же стала искать ее в интернете и наткнулась на то, что надеялась не встретить. Ее некролог. Я могла связаться с агентством до ее смерти. Эта мысль будет преследовать меня до конца жизни.

Я поднимаю голову и смотрю на небо, делаю глубокий вдох.

– О чем задумалась, звездоглазка? – вмешивается в мои мысли Макс. Он наверняка догадывается, о чем я думаю. Я улыбаюсь, пряча за улыбкой боль ради Майи и Макса. Сейчас я хочу быть с ними.

– О том, как сильно я вас люблю.

Макс приобнимает меня, а Майя залезает ко мне на коленки.

Мы делаем семейное селфи.

Спускаясь с холма, Макс крепко держит мою руку, и его рука и впрямь нужна мне для поддержки.

Глава 36

– Надо было связаться с агентством, когда я нашла письмо, – говорю я доктору Джози.

Что за эгоизм с моей стороны? Почему не позвонила сразу? Нашла бы ее, хоть год бы с ней провела. А если бы я ее нашла и она боролась бы с бо́льшей силой? Вдруг она умерла, потому что ей было не из-за чего жить?

Вдруг я могла ее спасти?

Я позволила страху управлять мной. Страху быть отвергнутой. Страху узнать правду. Я защищала свое сердце, но в этом не было нужды. Теперь я это знаю. Нужно было быть смелее.

Доктор Джози встает и наливает мне чашку чая.

– Это чувство вины, – говорит она, протягивая мне чашку.

Я делаю глоток. Это я знаю, но что с ним делать? Без понятия. Поэтому и сижу здесь, напротив доктора Джози, будто у нее есть решение всех моих проблем.

– Так часто бывает. Когда человек умирает, другие задаются вопросом, что они могли сделать иначе. Ты можешь закрыть глаза и поговорить со своей биологической матерью, словно она еще жива? Что бы ты ей сказала?

Я делаю резкий вдох. К такому разговору я не готова. Смотрю на картину с пляжем позади доктора Джози. Хочу оказаться там.

Доктор Джози понимает, что упражнение мне не по душе, и продолжает:

– Всегда легче сказать, что можно было бы сделать иначе, уже после того, как это произошло. Иногда наши вопросы остаются неотвеченными.