Энни Кэтрин – Больше не подруги (страница 37)

Завуч выходит на сцену и произносит вступление перед концертом. Когда он официально заменит мистера Локса? Не может такого быть, что он по-прежнему тут работает. Жаль, конечно, директором он был хорошим, участвовал во всех мероприятиях и даже сидел на баке с водой на школьной ярмарке[33]. Занял первое место на конкурсе по поеданию пирогов среди учителей и руководителей. Интересно, это и привлекло Эленор? Уф, надо завязывать с такими мыслями. Скажу честно, я буду скучать по мистеру Локсу, и я наверняка такая не одна из родителей. Жаль, что он не удержал себя в штанах хотя бы в стенах школы.

Ребята из моей группы покачиваются на сцене с разрисованными под тигров лицами и поют Roar. Выглядят и поют они вполне сносно. Макс снимает их на видео, я сдерживаю слезы. Всегда плачу, когда вижу Майю на сцене. Моя малышка растет. Часовой концерт пролетает за секунду. Я выбираюсь со своего ряда и чуть не врезаюсь в кого-то.

– Фэллон!

Я поднимаю взгляд и шире распахиваю глаза. О нет!

– Кэрри, – говорю я. – Ты что тут забыла?

Нельзя, чтобы меня с ней увидели, когда Беатрис неподалеку. Она тут с Крэйгом? Крэйг настолько чурбан, что притащил ее сюда?

– Меня пригласили мамы детей, интересы которых я представляю, – шепчет она.

Я делаю глубокий вдох. Хорошо. Крэйг ее не приглашал.

– Так что у меня есть возможность рассмотреть сцену, поисследовать, все дела.

Надо бы поговорить с ней, защитить Эленор, провести Кэрри на сцену и показать, что дети не могли увидеть мистера Локса и Эленор, но мне нужно отойти как можно скорее. Если Беатрис знает, что Крэйг встречается с Кэрри, и она увидит нас вместе, то я из плохой ситуации сделаю ужасную. Макс протягивает руку Кэрри.

– Мы, кажется, не знакомы.

– Мама, мама! – Майя дергает меня за штанину.

Я наклоняюсь к ней:

– Ты большая молодец и самый милый тигренок на свете!

Майя обнимает меня.

– Спасибо, мамуль.

– Ты пела как умирающая квакающая лягушка, – говорит Сесилия, протискиваясь мимо нас.

– Что, прости? – спрашиваю я, а она поворачивается и показывает Майе язык.

Кэрри наклоняется к Майе и говорит, что пела она прекрасно.

– Сесилия, это некрасиво с твоей стороны, – говорю я.

Сесилия игнорирует меня и идет к Беатрис, которая сверлит меня взглядом из другого конца зала.

Губы Майи дрожат, глаза блестят. Я готовлюсь к потоку слез, но тут Макс подхватывает ее на руки и кружит.

– Ты была неподражаема, Майя Джамбалайя, – говорит он, заимствуя обращение у Эйвери.

К нам подходит Крэйг, и Макс ставит Майю на пол. Крэйг предлагает Максу собраться на гольф и кладет руку на спину Кэрри.

Черт, черт, черт.

Я смотрю на Беатрис. Естественно, она пялится на нас так, словно здесь происходит убийство. Если я не уйду как можно скорее, убийство и правда произойдет. Убьют меня.

Я отвожу взгляд и вдруг натыкаюсь на прищуренные глаза Эленор. Наверное, она знает Кэрри из-за всех этих судебных разбирательств. Надеюсь, она понимает, что я на ее стороне. Из этой ситуации мне победителем не выйти.

– Мамочка, мне нужно в туалет, – говорит Майя.

Я беру ее за руку, и мы идем в туалет, пока не разверзся ад на земле.

– Мне очень жаль, что Сесилия такое сказала, – говорю я и легонько сжимаю ее руку. Пусть знает, что она может рассказать мне что угодно, и уж тем более о задирах.

Майя делает глубокий вдох, разминает шею и говорит:

– Мам, все хорошо. Меня не волнует ее мнение.

Ответ меня удивил, но я рада, что она не прислушалась к ее словам. Майя куда сильнее, чем я думаю.

Мы выходим из туалета, и в меня практически влетает Эленор. Я отпрянула.

– Вот ты где. Видела, как ты говорила с юристом. Ну что, с меня снимут обвинения? – Она умоляюще смотрит на меня, и я снова чувствую себя так, словно из меня выпустили весь воздух.

Хотела бы я ответить «да», сказать, что все каким-то чудом удалось, но последнее время все в моей жизни катится к чертям, и это – не исключение.

– Я над этим работаю, – наконец говорю я.

Глава 34

Я прижимаю большой конверт к груди, будто он собирается выпрыгнуть из моих рук. Я не смотрю на адрес отправителя – и без того знаю, откуда это. Переворачиваю конверт и вскрываю.

Я столько лет не решалась обратиться в агентство и только на терапии поняла, что готова. Больше я такой ошибки не допущу. Засовываю палец в рот, чтобы унять жжение: я так торопилась открыть конверт, что порезалась бумагой.

Внутри лежат официальный документ и два конверта от агентства по усыновлению. Оба подписаны красивым почерком с завитушками.

Макс видел, как я забрала конверт из почтового ящика, и, осознав мое состояние, похожее на транс, ушел с Майей из дома. Я понимаю, что они скоро вернутся, и как можно быстрее запихиваю все обратно в конверт и поднимаюсь в нашу спальню. Закрываю за собой дверь, сажусь к изголовью кровати и кладу туда подушку. На тумбочке есть коробка бумажных салфеток и стакан воды с вечера.

Я достаю документ с «неидентифицирующей» информацией. «Вашей биологической матери было шестнадцать лет, и она проживала на Среднем Западе». Ей было шестнадцать, когда она родила меня. Шестнадцать! Ого. Руки дрожат. Это уже многое объясняет. Я читаю описание внешности моей биологической матери, выискивая сходства.

У нее тоже голубые глаза и светлые волосы. Она весила сто пятнадцать фунтов и ростом была пять футов и шесть дюймов[34]. Я делаю резкий вдох. В шестнадцать лет у нас были очень похожие фигуры. Я зажмуриваюсь. Вот откуда я произошла. С ума сойти. По телу бегают мурашки. Открываю глаза и читаю описание отца. Каштановые волосы, карие глаза, пять футов и одиннадцать дюймов, сто шестьдесят фунтов[35]. Интересно, у меня его нос, форма глаз, линия челюсти? Чьи у меня уши? У нас похожие интересы? Я больше похожа на биологическую мать или отца? Этих данных недостаточно, но это хоть что-то.

Выждав мгновение, я откладываю документ, берусь за конверты и переворачиваю их, чтобы узнать дату отправки. Ноябрь тысяча девятьсот восемьдесят второго и октябрь две тысячи второго.

Я беру стакан с водой и делаю глоток, но рука дрожит, поэтому часть воды выплескивается на футболку. Открою письма по порядку, вот только страшно, что там может оказаться.

15-е ноября, 1982

Мое солнышко, я даже не знаю, с чего начать. Не уверена, когда ты это прочтешь, но, надеюсь, ты счастлива.

Я называла тебя солнышком, когда была беременна. В ответ ты пиналась, думаю, прозвище тебе нравилось. Еще я частенько пела тебе Best of My Love от The Emotions.

Когда мои родители узнали, что я беременна, то отправили меня к бабушке до самых родов. Им было стыдно. Бабушка поддержала меня, а вот родители не смогли.

После родов я вернулась в родительский дом, и мне сказали делать вид, будто этого никогда не было. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда тебя не забуду, хоть я и целовала тебя один-единственный раз в жизни, а потом тебя унесла сестра.

Твой отец – мой парень из старшей школы. Я любила его, и, наверное, все еще люблю. Я не видела и не разговаривала с ним с тех пор, как мы узнали, что я беременна. Родители не разрешали. Я скучаю по нему. Не знаю, будем ли мы вместе.

В агентстве посоветовали рассказать тебе о моем здоровье. Я здорова в свои семнадцать, твой биологический отец – тоже. Никаких серьезных болезней у нас в семье нет. Надеюсь, это поможет.

Теперь к самому сложному. Я хотела тебя оставить, но мне всего семнадцать, и я несовершеннолетняя. Родители сказали мне отдать тебя в приют. Мне больше некуда идти, разве что к бабушке. Я их не виню. Они считают, я слишком мала, чтобы заботиться о тебе, мол, я сама еще ребенок. Я надеялась, что они передумают, но они ни разу со мной не виделись за эти девять месяцев.

Я хотела, чтобы у тебя был хороший дом, где тебя будут любить и обеспечивать всем необходимым. Надеюсь, агентство сделало правильный выбор.

Я постоянно о тебе думаю.

С любовью.

Я плачу, читая письмо и в первый, и во второй раз. Плачу некрасиво, сильно, с соплями и всем прочим. Перечитываю еще десять раз. Час разбираю каждое предложение. Мысли в беспорядке мечутся в голове, словно рассыпавшиеся камешки.

Пульс ускоряется при мысли, как молода была моя мама, когда она выносила и родила меня. Ей, наверное, было страшно. В шестнадцать я боялась в очередной раз обжечь лоб плойкой, куда уж тут вырастить человечка и вытолкнуть его из себя.

Сердце разрывается от боли. Ее заставили отказаться от меня и притвориться, что этого… что меня никогда не было. Но она хотела меня. Я обдумываю эту мысль, и мое сердце колотится.

Интересно, возродила ли она отношения с моим биологическим отцом. Наверное, это маловероятно, но сердце надеется на счастливую концовку.

Смогу ли я их найти? Я часто думала о своих биологических родителях, хоть и никогда не признавалась в этом Максу, Эйвери и уж тем более не своим приемным родителям.

Я беру в руки второе письмо от первого октября две тысячи второго и открываю конверт. Этот лист бумаги исписан уже не таким аккуратненьким почерком.

Глава 35

Утро воскресенья. Я попиваю кофе на веранде. Майя прыгает и делает сальто на батуте. Макс сидит напротив, уткнувшись в медицинский журнал. Мои глаза опухли, нос тоже. Майе я сказала, что у меня аллергия. Макс знает, почему я выгляжу так, словно меня покусал рой пчел, но хранит секрет. Прошлым вечером, уложив Майю спать, я кратко рассказала ему, что вычитала из писем.