Энни Дайвер – Ложка дегтя для бывшего (страница 2)

Из пристройки, плотно примыкающего к основному большому дому с белыми стенами, выбегает Настя. Она машет руками, показывая, где можно припарковаться. Занимаю место перед входом, камни хрустят под колесами, один оказывается настолько большим, что машина подпрыгивает.

Выхожу на улицу, прохлада вечера тут же ложится на плечи.

– Наконец-то! – дочь радостно подпрыгивает и бросается в мои объятия. – Я собиралась тебе звонить. Ты долго. Все в порядке?

Из дома побольше раздается грохот, и мы с дочкой оборачиваемся. Внутри темно, по крайней мере в узких окошках, выходящих на сторону двора, не горит свет.

– Там Что-то происходит? – незнакомое место повышает мою тревожность.

– А, там папа с Русланом весь день возятся. Водопровод, кажется, чинят, – Настя взмахивает рукой, будто это мелочи.

Я же в очередной раз убеждаюсь, что моя дочь слишком легко ко всему относится. Если в доме нет воды, как она собирается размещать всех гостей? И где им принимать душ, не говоря уже о туалетных делах? Ужас!

Не нужно было вообще сюда приезжать.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?

– Мам, все нормально, не суетись. Они успеют, – Настя берет меня под руку и ведет к мини-дому. – Давай я тебе чай налью, он на травах, папа сам собирал в лесу.

– Не надо чая. Лучше покажи мне здесь все, пока окончательно не стемнело.

И, возможно, я даже успею отсюда уехать и ночь провести в своей кровати на ортопедическом матрасе.

– Пойдем, – воодушевляется дочь, будто только этого и ждала. – На заднем дворе так много места, и там есть идеальная площадка под шатер и зону регистрации.

Мы обходим дом по дуге. Тут везде мощеные дорожки, по бокам которых из земли торчат фонарики, работающие на солнечных батарейках, и освещают путь. Дышится тут тоже легко – свежесть, легкая сладость цветов, влага от политого газона – все смешивается в аромат свободы и спокойствия, и я начинаю понимать, почему моей дочери, с детства любившей природу, здесь понравилось.

Я рассматриваю, как тут все устроено. Везде – идеальный порядок, как будто тут трудится по меньшей мере двадцать человек. Чтобы держать такую территорию ухоженной, нужно работать здесь сутки напролет. И не то чтобы я не верила в силы бывшего мужа, но для одного человека, даже рукастого, это невозможно.

– А папа один тут живет? – вдруг спрашиваю.

Настя округляет глаза от удивления и растерянно качает головой.

– Ты что, мам! Я бы не звала тебя сюда, если бы у папы была женщина. Это неэтично, что ли.

О господи! Теперь от шока замираю я. Настя решила, что я интересуюсь личной жизнью ее отца – это катастрофа. Армагеддон, не меньше.

Щеки печет от стыда, а между лопатками разгорается зуд.

– Я не это имела в виду, – прокашливаюсь. В горле пересыхает. – Здесь очень аккуратно и чисто. Наверное, есть помощники?

– А, – Настя закатывает глаза и улыбается. – Тут сосед, папа иногда просит его помочь. А в остальном он справляется со всем сам. Только на пасеке есть рабочие, но я их не видела, – мы минуем угол дома и наконец выходим на ту самую поляну, про которую говорила Настя. – Вот, смотри, – она разводит руки в стороны и отступает от меня на пару шагов. – Круто, правда?

Поляна и правда огромная. Везде – газон, с этой стороны он еще не подстрижен, и кое-где проглядывают желтые одуванчики. Впереди – вид на лес и небольшую гору. Территория просто огромная, и все гости разместятся тут с легкостью. А еще есть деревья, в тени которых можно укрыться, и красиво отделанная зона отдыха с гамаком и уличной мебелью. Я уже представляю, как великолепно будет выглядеть локация и фотозона. Место и правда потрясающее.

Но я сюда приехала не для того, чтобы восхищаться.

– Ничего так, – киваю с видом профессионала и поджимаю губы, пряча улыбку. – Забор только хилый со стороны леса и какой-то обшарпанный.

Какой-то страшный утробный звук раздается сбоку. Это что, вселенское возмущение моим словам? Периферийным зрением улавливаю какое-то движение. А, повернувшись, ахаю, когда замечаю, как на меня несется огромная черная туша, оскалив пасть.

И теперь в утробных звуках я различаю грозный собачий лай. Или, точнее, рев. Зубы клацают, а слюна брызжет в разные стороны. Мощные лапы впиваются в землю и клочьями вырывают траву.

– Настя, быстро в дом! – рванув к дочери, толкаю ее в сторону двери. С этой стороны дома она, слава богу, тоже есть.

– Мам, это ж Граф, – Настя упирается. – Граф, уголечек, иди ко мне, – она протягивает руку, но пес ее не замечает.

Он несется прямо на меня.

А я замираю, как олень в свете фар.

Неужели так нелепо закончится моя жизнь? В том, что этот бешеный зверь меня загрызет, я не сомневаюсь. Надеюсь, в некрологе напишут – она умерла под графом. Чтобы моя бесславная смерть не выглядела совсем уж жалкой.

Когда черная туча оказывается совсем близко, так что я чувствую его горячее дыхание, я вскрикиваю. И, вопреки всем правилам, разворачиваюсь и, подталкивая Настю к дому, бегу изо всех сил.

Перестаю различать дорогу перед собой. Слышу только клацанье мощных челюстей и лай. Он, кажется, восторженный, будто чертов зверюга рад, что скоро пустит мою кровь. Ну уж нет!

Я тебе не дамся, Граф!

Оборачиваюсь всего на секунду, чтобы посмотреть, далеко ли он. Взвизгиваю, когда пес пытается поймать меня за край сарафана. Нужно было надеть штаны!

И вообще сюда не приезжать!

Нога в сандалиях скользит по влажной траве. Теряя равновесие, чувствую, как заваливаюсь вперед, не добежав до дома жалкие пару метров.

Слышу испуганный голос Насти. Он одновременно рядом и далеко.

Ладно, нужно хотя бы с гордостью принять неизбежное.

Киваю самой себе и со стоном врезаюсь во что-то твердое. И горячее.

– Граф, фу! – раздается громогласное над головой, а следом на мою поясницу ложится огромная ручища. – Фу! Свои!

Глава 3

Вжимаюсь крепче. Страх клокочет в горле, но крик больше не рвется. В нос бьет запах ржавчины и суровой мужской брутальности, состоящей из тяжелого мускусного аромата и пряного меда. Пальцами хватаюсь за ремешки рабочего комбинезона, будто я могу взобраться по ним и спастись от безжалостных собачьих челюстей.

– Граф, сидеть! – узнаю командирские нотки в тяжелом басе, но продолжаю доверчиво жаться к телу. Оно большое, теплое и надежное. И мое сердце перестает работать в ускоренном режиме, возвращаясь к стандартным настройкам.

И до моего встревоженного бешеным зверем мозга чересчур медленно доходит, кто вышел меня спасать. Хлопаю ресницами раз. Другой.

В крепких объятиях становится тесно и неуютно. И ремешки дурацкого комбинезона начинают давить, еще и пальцы в них путаются.

– Мам, ты в порядке? – голос Насти теперь совсем рядом. Мир обретает краски. – Хорошо, что папа вышел, – она говорит с облегчением и касается моего плеча.

Да, папа.

И мой бывший муж.

Кожа начинает печь в тех местах, где Емельянов меня касается. Торопливо выбираюсь из странных объятий, едва разжав крепкие мужские руки.

– В порядке, – отвечаю возмущенно. – Животных, тем более агрессивных, надо держать в вольере или на цепи, чтобы они не набрасывались на людей.

Пес за моей спиной лениво зевает, издавая протяжный скрипучий звук. Склонив набок морду, рассматривает меня как городскую сумасшедшую.

– А истеричных дам где держать, чтобы они не орали на всю деревню? – спрашивает Емельянов с усмешкой и разглядывает меня, не скрывая любопытства.

Нервным движением приглаживаю сарафан и с трудом останавливаю себя от того, чтобы поправить волосы. Ладони потеют от волнения и сдерживаемого гнева. Мизогин и хам – вот кто мой бывший муж. И с годами он, кажется, стал только хуже.

– Папа! – вскрикивает Настя.

– Шучу, дочь, – он ерошит волосы на Настиной голове. Она уворачивается и хохочет. Все как в детстве. Настя обожает отца, она папина дочка до мозга костей. И это правильно, но сейчас, когда нас с Емельяновым не связывают семейные узы, я ощущаю себя лишней. – Граф просто игручий. Он без команды не нападет. Дай руку, Оль, – он протягивает мне раскрытую ладонь, сам присаживается на корточки сбоку.

Теперь я могу разглядеть его полностью – и блестящие сединой виски, и широкий размах плеч, и даже подтянутую фигуру, которая с годами не утратила былой крепости. Старается, наверное, чтобы впечатлять девиц помоложе.

Злость вспыхивает с новой силой.

Настя бедром подталкивает меня к отцу.

– Зачем это? – робко тяну руку. Несмотря на все, что между нами произошло, бессознательно я все еще доверяю Емельянову. Может, стоит к психологу записаться, чтобы проработать эту тему?

– Знакомиться, ну, – не дождавшись от меня расторопности, сам хватает за запястье и тянет к себе. Едва не теряя равновесие, вовремя натыкаюсь на преграду в виде крепкого емельяновского плеча. Коленом упираюсь под ребра. Бывший муж резко втягивает носом воздух, а я поджимаю губы, пряча улыбку. Так тебе и надо! – Граф, ко мне. Свои, Граф! Дружить!

Отдает команды привычным тоном. Конечно, отставной полковник и не такое умеет. Раздавать приказы Гриша научился еще в двадцать пять с капитанской должностью.

Пес, скуля, осторожно подсаживается ближе. Тычется мокрым носом в мою ладонь. Обнюхивает, слюнявит пальцы и, кажется, довольно причмокивает.

– Молодец, Граф. Свои, дружить, – уже мягче повторяет Емельянов.