Энн Тайлер – Французская косичка (страница 41)
– Куда, милая?
– В «Хот-доги Натанс».
– О, я… Знаешь, я не планировала, что мы пойдем в галерею пешком. Оказалось так далеко. И заняло гораздо больше времени, чем я рассчитывала.
Вообще-то там было совсем не далеко, просто Мерси уже старушка. Кендл вздохнула, надеясь, что бабушка обратит внимание, но потом плюнула на это дело и просто наблюдала за дорогой. К счастью, доехали они без проблем, и когда подрулили к Пенн-стейшн, Мерси заметила:
– Вот видишь, – как будто и не паниковала совсем недавно, –
Но подойдя к информационному табло выяснить, подошел ли их поезд, она воскликнула:
– О, он уже здесь! – А потом: – Но мы должны купить тебе хот-дог! – словно эта тема возникла только что.
Но Кендл сказала:
– Брось, не надо.
И Мерси явно обрадовалась и тут же ринулась к эскалатору.
Они спустились в полумрак нижнего мира, где уже стоял, тихо жужжа, их поезд; в окнах сплошь склоненные головы, как если бы все пассажиры разом принялись обдумывать серьезные вопросы бытия, хотя, возможно, они просто читали. Мерси поднялась в первый попавшийся вагон, а когда Кендл, взбираясь следом, спросила: «А не лучше пройти вперед?» – лишь отрывисто бросила: «Я просто хочу найти два места рядом».
Кендл именно это и имела в виду, потому что вагон был битком набит и свободных мест не осталось. Так что им все равно пришлось пробираться вперед, и времени на это ушло гораздо больше, чем если бы они просто прошли по платформе.
В конце концов они нашли два места рядом, бабушка с облегчением плюхнулась на сиденье.
– Уф! – выдохнула она, потом обернулась к Кендл, которая еще устраивалась: – Ой, Кендал, ой, милая, – тихо и растерянно.
– Что?
– Ты же хотела купить хот-дог?
– А? Да все нормально, бабуль.
– Прости меня! Надо было напомнить!
– Я все равно не успела проголодаться после обеда.
И это правда. Кроме того, она отчего-то начинала тревожиться. А от волнения у нее всегда сводило живот.
Поезд качнулся, еще и еще, и поплыл из тьмы в предвечерний свет; мужской голос в динамиках приветствовал пассажиров и перечислил города, через которые они поедут. Кендл расслабилась, только услышав Балтимор. Мерси наконец-то тоже успокоилась и стала больше похожа на себя и, как только появился кондуктор, с готовностью сунула ему билеты.
– Итак, – сказала она, когда кондуктор отошел. Вытащила из сумочки цветастый платочек и промокнула лицо. – Ну и переполох мы устроили, правда?
– Точно, – согласилась Кендл, потому что хотя она и не слышала никогда такого слова, нетрудно было догадаться, что оно значит.
Поезд набрал скорость. Пассажиры тихо беседовали друг с другом – все балтиморцы, показалось Кендл, притихшие, взъерошенные и явно с облегчением возвращающиеся домой. Бабушка почему-то молчала, и Кендл, обернувшись к ней через несколько минут, увидела, что она спит, привалившись головой к стеклу.
В этот раз Мерси не предложила Кендл сесть у окошка. Еще по пути, на эскалаторе, она уточнила этот момент. Со своего места Кендл и так все было видно, но она все равно почему-то чувствовала себя немножко брошенной. Почему-то вдруг поймала себя на мысли: «Я еще маленькая! Она должна больше обо мне заботиться!»
Мерси спала, платок на ее коленях медленно, сам собой, расправлялся.
Поезд останавливался в разных городах Нью-Джерси, потом была остановка в Филадельфии, потом в Вилмингтоне, штат Делавэр. Кендл с самого обеда не была в туалете, но решила, что может еще потерпеть. Она глазела в окно на пролетавшие мимо деревья, все еще покрытые листвой и даже не думавшие желтеть, и выводила пальцем по сиденью кресла их невидимые контуры. Наблюдала, как женщина, сидевшая по диагонали от них, рассматривала себя в зеркальце уже в третий раз, – может, она волнуется перед свиданием с тем, кто будет ее встречать.
– Следующая Балтимор, – наконец объявил кондуктор – не в микрофон, а лично, появившись в начале вагона. Он направился в их сторону, собирая по пути отрывные талоны, висевшие на некоторых креслах.
Кендл повернулась к Мерси.
– Бабушка? – позвала она. – Пора просыпаться.
Бабушка спала. Кендл легонько тронула ее запястье:
– Мы подъезжаем, бабуль.
Без ответа. Кендл придвинулась поближе и вновь было заговорила, но то, что она увидела, заставило резко отшатнуться. Глаза Мерси были чуть приоткрыты. Узкая блестящая полоска посверкивала из-под век.
Кендл вскочила и выпрыгнула в проход, больно ударившись бедром о ручку кресла. Спотыкаясь, метнулась к кондуктору, который как раз снимал талон над головой дамы с зеркальцем. Он был большим, медлительным, с приятным смуглым лицом – сразу чувствовалось, что на него можно положиться.
– Мистер кондуктор!
– Да, мэм? – И голос у него был глубокий, мягкий, умиротворяющий.
– Я никак не могу разбудить бабушку.
Он не подал виду, что встревожился, просто сказал:
– Что ж, бывает. Давайте посмотрим, чем мы можем помочь.
Кендл обернулась еще раз проверить, как там бабушка.
Мерси так и сидела, привалившись головой к окну. Вот было бы здорово, если бы она сейчас спокойно выпрямилась и принялась безмятежно сворачивать и укладывать платочек в сумку! Вот тогда Кендл почувствовала бы себя дурочкой – о,
– Ну что ж… – выговорил он наконец. – Вот что я вам скажу, юная леди. Пойдемте со мной, пока ваша бабушка не станет чуть поживее.
– А что с ней?
– Ну, как по мне, она чертовски устала, полностью измотана. Знаете, Нью-Йорк именно так действует на людей.
«Н-Йоок», – мягко и округло произнес он. И этот город будто стал сердечнее, чем на самом деле.
– Но с ней все будет хорошо? – спросила Кендл.
–
И она пошла за ним, чувствуя не передаваемую словами радость, что можно сбежать от бабушки, и одновременно терзаясь чувством вины за эту радость. Кондуктор провел ее в следующий вагон впереди и усадил на первое сиденье справа. Рядом лежали чьи-то вещи, возможно, его, – полотняная сумка и коробка для ланча.
– Устраивайтесь здесь, – велел он. – Пока я не вернусь.
И ушел. Глядя в его спину, удаляющуюся по проходу, Кендл уже соскучилась.
Потом случилось еще несколько поводов для волнения. Отчасти потому, что они въехали в тоннель, а значит, их станция уже близко; в окнах потемнело, пассажиры начали вставать и собирать багаж. Потом вернулся кондуктор и спросил, кто будет встречать ее на вокзале. Или нет, сначала поезд остановился, все еще в тоннеле, и только потом он пришел спросить, кто ее встречает.
– Папа, наверное, – сказала она.
А он спросил:
– Как зовут твоего папу, детка?
– Кевин Лейни, – сказала она, и кондуктор ушел.
Но сейчас ей казалось, что «Кевин Лейни» прозвучало как-то не совсем правильно. Так бывает, когда много раз повторяешь слово и оно постепенно начинает казаться незнакомым. Неужели ее отца правда зовут Кевин Лейни? Поезд совсем затих, теперь смолк не только стук колес, но и урчание кондиционеров, и сразу стало очень жарко. Потом в громкоговорителе раздался голос – не знакомого кондуктора, а чей-то еще – и сказал, что поезд подходит к станции. Пассажиры оживились, самые нетерпеливые уже стояли в проходе. Какой-то ребенок начал пролезать вперед, толкать всех. Наконец поезд вновь тронулся, кондиционеры заработали, они выехали на свет, чудесный предвечерний свет, и поезд замедлил ход и остановился, и люди в проходе качнулись было вперед. Но тут ожили динамики и голос сказал, что двери пока не откроют. Надо немного подождать. И опять недовольный ропот. Несколько человек вернулись на свои места, но большинство остались стоять, один так близко к Кендл, что рукав сложенного плаща, висевшего на локте, задевал ее по голове. Кендл почувствовала, что если не сможет немедленно выскочить из поезда, то сломается, как ветка, которую наклоняли, наклоняли, наклоняли; она больше не вынесет этого. Но потом – оп! Ее кондуктор. Милый, милый кондуктор протискивается сквозь толпу в проходе и пробирается прямо к ней.
– Все в порядке, юная леди?
– А как моя бабушка?
– Ею сейчас занимаются, – сказал он. – С ней все в порядке, и она молодец. А вы пойдемте со мной, я вас провожу.
Кендл должна была бы напомнить, что двери еще закрыты, но не стала. Ей хотелось верить, что как только они вдвоем доберутся до ближайших дверей, те волшебным образом откроются перед ними. И так оно и случилось. Они вышли на площадку, и двери тут же растворились, и Кендл шагнула из поезда прямо в объятия отца.
Он сказал, что все уже хорошо, они сейчас пойдут к машине и поедут домой, чтобы все рассказать маме. Кендл не спросила, что они должны рассказать. Она догадалась. Ни слова не говоря, она шла рядом с отцом к лестнице и не проронила ни слезинки, пока он не сказал:
– Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это, девочка моя.
И тут Кендл сломалась. Ему пришлось подхватить дочь под локоть, иначе она упала бы, и она повернулась, и уткнулась лицом ему в грудь, и разрыдалась так горько, что промочила его рубашку, а он все повторял:
– Ну что ты, ну полно. Я понимаю. Ты пережила ужасное потрясение. Бедняжка моя.
Но она плакала вовсе не из-за потрясения. Она плакала, потому что только что бросила единственного человека на свете, который называл ее Кендал.