Энн-Софи Барвич – Философия запаха. О чем нос рассказывает мозгу (страница 21)

Так что причинные факторы (одоранты) – не просто медиаторы между источником запаха и семантикой его мысленного образа. И это имеет практические последствия. Врач Томас Хаммел из Дрезденского технического университета замечает: «Мы должны отдавать себе в этом отчет, когда в клинических условиях проверяем обоняние с помощью набора для определения запахов». В таких исследованиях «вам дают что-то понюхать. Вы нюхаете, и у вас возникает проблема с идентификацией. Даже если это такой известный запах, как запах ананаса. Поэтому задача в том, чтобы не только дать почувствовать запах, но и представить список идентификаторов. В этом списке могут быть, например, смола, трава, кожа и ананас. И в таком случае вы легко узнаете запах ананаса, если не лишены обоняния».

Сложная связь между запахом и речью отмечалась часто и способствовала отсутствию философского и общественного интереса к изучению когнитивных основ обоняния. Сложность с поиском названий, возможно, главная причина, по которой отрицается когнитивная основа обоняния, и оно признается лишь как инстинктивное животное чувство. Дело в том, что речь выступает в роли наблюдаемого (видимого или слышимого) выражения человеческого разума. Семантика речи – среда и отражение познания, воли и намерения. То, что мы не можем описать словами, трудно для понимания и изучения. Популярное мнение, что мы не способны описывать запахи, нуждается в пересмотре.

Суть стандартной формулировки в том, что для описания обонятельных ощущений у нас нет подходящих слов. Но это не так. Сравним с цветом. Конечно, мы можем назвать основные цвета радуги. Но есть другие цвета, о которых вы, возможно, никогда не слышали, если только вы не эксперт-колорист: микадо (ярко-желтый), сизый (пудрово-голубой), ксанаду (серовато-зеленый) и многие другие. С запахами похожая ситуация: у нас есть распространенные названия для общих категорий (цветочный, фруктовый, древесный) и более специфические термины, для применения которых нужна подготовка (черничный или иланг-иланг). Дело не просто в наличии специфической терминологии, но и в ее правильном использовании. Кроме того, подумайте обо всех вкусах (ретроназальных запахах), которые вы можете перечислить!

Нам трудно назвать различимые свойства запахов без специальной тренировки. Однако некоторые сложные зрительные объекты, такие как лица, тоже трудно описать. Шеферд комментирует: «Проблема подбора слов для запахов и вкусов сложна по той причине, что это именно та проблема, которая возникает, когда мы видим любой зрительный рисунок. Он подпадает под определенные правила, и поэтому я использую сравнение с лицами[165]. У нас нет слов, чтобы точно описать лицо человека постороннему, который с ним не знаком, поскольку это неупорядоченные линии, про которые… мы не можем сказать, вертикальные они, горизонтальные или какие-то еще. Это просто два глаза, нос и рот. Но как описать их таким образом, чтобы вы смогли идентифицировать чье-то лицо среди тысяч других лиц? Это почти невозможно. И то же самое касается запахов». Проблема не в словарном запасе как таковом.

Отличие распознавания запахов от распознавания зрительных объектов – в трудности соединения обонятельных ощущений с конкретными названиями, то есть с их уникальными обозначениями. Даже если мы находим описания для обонятельных ощущений, они сильно различаются у разных людей. Психолог Тереза Уайт из Колледжа Ле Мойн объясняет: «Честно говоря, люди плохо справляются с подбором специфических идентификаторов. Они не умеют присваивать имена и назовут лакрицей две или три вещи подряд, которые на самом деле различаются. Возможно, одна из причин в том, что для восприятия запаха нужно много рецепторов, одни из которых гораздо активнее других. Некоторые рецепторы воспринимают несколько одорантов. Возможно, это и приводит к путанице в том, с чем вы реально имеете дело, так как нельзя к нему намертво прикрепить ярлык. Подумайте, что для всех существующих на свете апельсинов у нас есть всего одно название, но и у фруктов типа мандарина вы тоже можете улавливать апельсиновый запах. И у некоторых лимонов. В то время как для многих типов стимулов [в других сенсорных системах] у нас существует достаточно четкое распределение конкретных названий, для запахов это нечто расплывчатое. Спектр очень широк, и я думаю, он отражает количество вовлеченных рецепторов. Я думаю, отчасти с этим связана сложность с подбором слов». Подобная недостаточная определенность кодирования запахов – от рецепторов и далее – действительно может приводить к расхождениям в восприятии запахов (см. главы 6–9).

Известно, что люди плохо умеют подбирать для запахов уникальные классифицируемые лексические идентификаторы. Связано ли это с какой-то внутренней биологической особенностью или с культурным фактором, заключающемся в пренебрежении к когнитивной роли запаха? Одно правдоподобное научное объяснение гласит, что в обработке обонятельных и речевых сигналов отчасти задействованы одни и те же нейронные ресурсы коры мозга. Это означает, что эффективность обоняния у человека могла сократиться в результате усиления обработки речи. Трудности в присвоении словесных обозначений запахам дополнительно подтверждают эту гипотезу. Слабая лингвистическая способность называть запахи отражает общее свойство биологии человека. Уайт добавляет: «Тайлер Лориг[166] сказал бы, что существуют мозговые ограничения в связывании специфических запахов с речью»[167]. Но пока еще неясно, итоговое ли это объяснение.

Антропологические исследования показывают, что ограниченность обонятельной терминологии – не биологическое явление. Возможно, она вытекает из культурной или поведенческой незаинтересованности. В некоторых обществах для описания запахов используется обширный лексикон, что связано с более богатой культурой обонятельных навыков и привычек.

Как подчеркивает Азифа Маджид (раньше она работала в Рэдбаудском университете, теперь – в Йоркском университете). Она изучала речь южноазиатских народов. Маджид рассказывает, что у народа джахаи (мон-кхмеров, коренных жителей Таиланда) запах играет чрезвычайно важную роль в социальном общении[168]. «Вы не можете готовить на одном костре два типа мяса. Джахаи разведут два костра на определенном расстоянии друг от друга, чтобы запахи мяса не смешивались, поскольку, если они перемешаются, бог грома в небесах почувствует это, и будет плохо. Делая так, вы нарушаете табу. Одни запахи могут принести болезнь, но можно использовать другие запахи, чтобы им противостоять. Братьям и сестрам нельзя сидеть рядом, поскольку их запахи смешиваются в своеобразном инцесте, а этого не должно случиться».

Исследования речи и поведения разных народов могут внести дополнительную ясность и привлечь внимание к связи между восприятием и познанием. Интерес Маджид к речевым особенностям разных культур вырос из ее интереса к принципам познания. «Меня интересовало, как работает разум. Я подошла к этому через анализ различных межлингвистических и межкультурных примеров, чтобы понять, что схожего и различного есть в разных культурах и что это может сообщить нам об уникальных и общих человеческих свойствах. Я стала думать, в чем язык хорош, а в чем – плох. Часто мы пытаемся найти, для чего же язык особенно полезен. Я подумала, что для наглядности стоит подумать о тех вещах, в которых он проигрывает, где мы сталкиваемся с трудностями, и что это может рассказать нам о том, для чего эволюционировал язык и как он подключен к нашим системам восприятия».

Кроме описания народа джахаи в 2014 году Маджид вместе со своей аспиранткой Эвелиной Внук опубликовала важную статью, в которой задокументировала словарный запас для обозначения запахов у народа мани[169]. В терминологии мани существуют абстрактные категории обонятельных ощущений, а не привычные нам обозначения (как чесночный или цветочный), образованные от видимых предметов. Эти категории связаны не с источником запаха, но со свойствами разных типов предметов, объединенных общим понятием. Возможно ли, что правила познания (то, как объекты восприятия превращаются в умозрительные) опосредованы культурными факторами?

Есть разные мнения об интерпретации этих результатов и их универсальности. Йонас Олофссон замечает: «Этот вопрос можно рассматривать многими способами. Было бы серьезной ошибкой заявлять, что обучение культурно обусловленному языку запахов противоречит представлениям об универсальных речевых ограничениях». И добавляет: «Мы даже не говорим о том, что наше неумение описывать запахи словами… определяется биологическим пределом наших возможностей[170]. Однако, вероятно, нам это дается труднее, чем выразить словами другие материи, например, зрительные. Это ограничение, как любое биологическое ограничение, подлежит переоценке на протяжении нашей жизни». Неопределенность и вариабельность речевого выражения запахов не может быть когнитивным ограничением. По мнению Уайта, причина может скрываться в том, как кодирование запахов представлено на уровне рецепторов.

Также, как считает Олофссон, существуют важные различия в том, как люди описывают запахи с помощью слов: «В нашей культуре есть эксперты по запахам, способные замечательно их описывать. Нет универсального ограничения на описание запахов, но могут существовать какие-то ограничения. Такого уровня лингвистических знаний достичь труднее. Я думаю, здесь следует рассматривать два отдельных вопроса – обучение и некий тип биологических ограничений».