Энн Шайн – Академия льда и пламени (страница 30)
Ален увидел серьезность в моих глазах и отступил на полшага, но рук не разжал.
— О чем? О том, что шепчутся в коридорах? Плевать мне на них. Бабушка сказала, что примет любую девушку, которую я выберу. Хоть пастушку, хоть демона. Главное, чтобы я был счастлив.
Эти слова оживили что-то в моей душе. Так хотелось верить в счастье, которое все мои годы обходило меня стороной. И разве после того я могла продолжать лгать ему, прикидываясь Лианой?
— А если эта девушка... не совсем девушка? — вырвалось у меня.
Ален нахмурился, его брови сошлись на переносице.
— В каком смысле?
Я набрала в грудь побольше воздуха. Сейчас или никогда.
— Ты, — начала я, глядя ему прямо в глаза, стараясь не моргать,— видишь перед собой Лиану Вуд, — сердце колотилось в груди, словно сумасшедшее. — Студентку первого курса, дочь аптекарей из провинции. Тихую, скромную девочку, которая боялась собственной тени.
— Ну да, — он смотрел на меня с тревогой. — Ты меня пугаешь, что…
— Не перебивай, — мотнула я головой. — Лиана Вуд... она умерла. В тот день, когда Эммилия и её подружки ударили её заклинанием в туалете. Её сердце остановилось.
Лицо Алена побледнело, стало похожим на маску.
— Что ты такое говоришь? Ты жива. Стоишь передо мной. Я чувствую твое тепло.
— Тело живо, — жестко сказала я, отрезая пути к отступлению. — Но та, кто сейчас управляет этим телом... Та, кто чинила с тобой доску... Та, кто была с тобой вчера ночью... Это не Лиана, — я сделала паузу, давая словам повиснуть в тяжелом воздухе аллеи. — Меня зовут Кира Рейн. И я не из этого мира, Ален.
Тишина накрыла парк. Где-то вдалеке прокричала птица. Ален стоял неподвижно, глядя на меня так, словно пытался заново собрать мой образ из осколков.
— В моем мире нет магии, — продолжила я, чувствуя, как слова льются потоком, который я больше не могла сдерживать. — Там есть машины. Скорость. Бензин, асфальт и бетон. Я была гонщицей. Я гоняла по трекам, дралась в подворотнях, росла в детдоме и никому не верила. Я погибла во время заезда. Мне подрезали тормоза. Я разбилась, сгорела в своей машине и... очнулась здесь. В этом теле.
Я замолчала, опустив голову, ожидая приговора. Ожидая, что он рассмеется. Или назовет меня сумасшедшей. Или сбежит, проклиная тот день, когда связался с одержимой.
— Другой мир? — наконец переспросил он. Его голос был тихим, странно лишенным эмоций.
— Да.
— Значит... вся эта механика... аэродинамика... это оттуда?
— Да.
Он молчал. Я чувствовала его взгляд на своей макушке — тяжелый, пристальный.
— Ты — не Лиана, — повторил Ален, словно пробуя эту мысль на вкус.
— Нет, — с губ сорвался тяжкий вздох. Внезапно усталость навались разом, выкачивая все силы. — Я заняла её место. Не просила об этом, но так вышло.
Я зажмурилась, готовясь к тому, что он отпустит мои руки.
— Посмотри на меня, — тихий шепот коснулся моего слуха.
Я медленно подняла глаза.
Ален не ушел. Он стоял на том же месте. Но в его взгляде не было отвращения или страха. Там было... осознание. Словно кусочки пазла, которые не сходились все это время, наконец-то встали на свои места.
— Это многое объясняет, — пробормотал он. — Твоя смелость. Твоя дерзость. Твое умение не прогибаться под этот мир. Лиана... та, которую я помнил смутно... она бы так не смогла. Она бы сломалась, — маг огня сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Взял мое лицо в свои ладони — теплые, надежные. — Кира, — произнес он мое настоящее имя, и оно прозвучало как заклинание. — Гонщица, значит. Бандитка.
— Иномирянка, — добавила я шепотом. — Безродная даже в своем мире. А ты аристократ. Сын герцога…
— Мне плевать, — твердо сказал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Мне плевать, откуда ты пришла, чье это тело и какая кровь в нем течет. Я влюбился не в имя в списке студентов и не в биографию. Я влюбился в тот огонь, который горит в этих глазах. В ту душу, которая заставила меня почувствовать себя живым впервые за долгие годы, — он наклонился, его дыхание коснулось моих губ. — Ты здесь. Ты со мной. И ты настоящая. Для меня это единственное, что имеет значение.
У меня подкосились ноги от облегчения. Я всхлипнула — один раз, коротко, — и он тут же прижал меня к себе, к шершавой коре дуба, укрывая в своих объятиях от всего мира.
— Я люблю тебя, Кира, — шепнул он. — И никуда не отпущу.
Я обвила руками его шею, притягивая к себе. И в этот момент, когда наши губы встретились в поцелуе — нежном, обещающем, скрепляющем нашу новую правду, — я поняла, что наконец-то нашла свой дом. Не в мире, не в месте, а в человеке.
Глава 35. Чистая душа
Её слова повисли в воздухе, как последние аккорды сложной мелодии. «Я не из этого мира».
Смотрел в её огромные синие глаза, в которых застыл страх быть отвергнутой, и чувствовал, как внутри меня вместо ужаса или недоверия разливается... покой.
Всё встало на свои места.
Вся эта странность, вся эта непохожесть на других девушек, которых я знал. Её сленг, непонятные термины и отношение к магии как к механизму, который нужно починить гаечным ключом. Её полное отсутствие пиетета перед титулами.
Она не была сумасшедшей. И она не была притворщицей. Она была... чудом.
Я провел большим пальцем по её скуле, стирая невидимую слезинку.
— Иномирянка, — повторил я, пробуя слово на вкус. — Значит, ты пришла издалека.
— Очень издалека, — шепнула Кира. — Там нет герцогов, Ален. И нет магии. Там ты либо выгрызаешь себе место под солнцем, либо тебя сминают.
Смотрел на неё и видел не просто красивую девушку. Я видел бойца. Видел ту маленькую девочку из её рассказа, которая научилась бить первой, чтобы не быть битой.
В моем мире женщины были другими. Они как оранжерейные цветы — красивые, но слабые. Их растили в интригах, учили лицемерию с пеленок. Элеонора была квинтэссенцией этого мира: гнилая сердцевина в золотой обертке. А Кира… Она была чистой. Не в том смысле, который вкладывают в это слово святоши. Нет, она видела грязь, она жила в ней, знала цену крови и боли. Но её душа осталась нетронутой гнилью нашего общества. Она не умела лгать ради выгоды. Не умела предавать ради статуса. Кира была прямой и честной.
— Ты удивительная, — выдохнул я, прижимая её к себе крепче. — Ты понимаешь это?
— Я — проблема, — хмыкнула она, уткнувшись носом мне в грудь. — Ходячая катастрофа с чужими документами.
— Ты — лучшее, что случалось с этим затхлым миром за последние сто лет, — я поцеловал её в макушку, вдыхая запах серебристых волос. — Мне плевать на твоё прошлое, Кира. Мне плевать, чье это тело было раньше. Сейчас в нем ты. И я люблю тебя. Твою душу. Твой характер. Твою страсть.
Я почувствовал, как она расслабляется в моих руках. Напряжение, которое держало её в тисках все это время, ушло.
— Я боялась, — призналась она тихо. — Боялась, что ты увидишь во мне монстра. Одержимую.
— Я вижу в тебе единственного живого человека среди манекенов, — слегка отстранил её, чтобы заглянуть в лицо. — Знаешь, о чем я подумал?
— О том, что нам пора в дом для душевнобольных?
— Нет, — я рассмеялся. — О том, что бабушка будет в восторге.
Кира округлила глаза.
— Бабушка? Твоя?
Ален кивнул.
— Она всегда говорила, что аристократки — это скучно. Что нашему роду нужна свежая кровь. Ну, или в твоем случае — свежая душа и иномирные технологии, — я взял её ладонь и переплел наши пальцы. — Завтра, — сказал я твердо. — Завтра после занятий мы летим в поместье. Она ждет нас к чаю.
— Ален, я не готова! — Кира панически оглядела себя. — Я не умею пить чай с герцогинями! Ляпну что-нибудь про карбюратор, и она превратит меня в горстку пепла!
— Она тебя не тронет, — успокоил я её. — Поверь мне. Просто будь собой. Расскажи ей про то, как ты взломала защиту полигона. Ей это понравится.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Она ненавидит фальшь. А в тебе фальши нет ни грамма.
Я смотрел на неё, и сердце замирало от нежности. Хотел защитить Киру от всего мира. Хотел подарить ей все звезды с неба. Но знал, что ей не нужны звезды. Ей нужна дорога, скорость и рука, которая будет держать её руку на крутых поворотах.
И моя рука всегда будет рядом.
— Пойдем, — сказал я. — Тебе нужно отдохнуть. А мне нужно придумать, как объяснить коменданту, почему я снова провожаю тебя до самой двери и отказываюсь уходить.
— Скажи, что ты мой телохранитель, — усмехнулась она, к ней возвращалась её привычная дерзость.