Энн Рул – Убийца рядом со мной. Мой друг – серийный маньяк Тед Банди (страница 17)

Здесь детективы оказались в тупике. Никакой связи между Линдой Хили и Джони Ленц не было, не считая того, что на обеих напали во время сна в подвальных комнатах коллективно арендованных домов, стоящих меньше чем в миле друг от друга. Джони били по голове, а следы крови на подушке и ночной рубашке Линды позволяли сделать вывод, что ей тоже нанесли травму черепа. Но никто из жительниц одного дома не знал никого из другого. Даже учились они на разных факультетах.

За февралем пришел март, а Линда домой так и не вернулась, не нашли и ее пропавшие вещи: рюкзак, блузку в крестьянском стиле, поношенные джинсы с забавной треугольной заплаткой сзади. Не всплыло ни одно из двух колец с бирюзой – круглых с плоской печаткой и маленькими самородками бирюзы, «плавающими» поверх серебряных кругов.

Еще полгода, и Линда окончила бы университет, устроилась на работу, стала бы бесконечной поддержкой умственно отсталым детям, тем, кому повезло в жизни меньше, чем ей – одаренной умом, красотой, окруженной любящей и заботливой семьей.

Пока следователи полиции Сиэтла бились над загадкой исчезновения Линды Энн Хили, у шерифа Дона Редмонда и детективов округа Терстон возникли свои проблемы. Пропала студентка колледжа Эвергрин, кампус которого расположен на юго-западе Олимпии.

Эвергрин – сравнительно новый вашингтонский колледж, чьи огромные сборного железобетона корпуса неестественно торчат посреди густого елового леса. Это учебное заведение жестко критикуют педагоги-традиционалисты за отказ от обязательных курсов, принятой шкалы оценок и поощрения философии «делай что хочешь». Студенты сами выбирают, что хотят изучать: от мультипликации до экологии, сами выбирают предметы на зачет в каждом семестре. Недоброжелатели утверждают, что выпускники Эвергрин не получают никакого настоящего багажа знаний и практических навыков, которые можно предложить работодателям. Они называют Эвергрин «игрушечным колледжем». Тем не менее туда стремятся многие из самых лучших и талантливых.

Девятнадцатилетняя Донна Гэйл Мэнсон была типичной эвергриновской студенткой, высокоинтеллектуальной девушкой, делающей все по-своему. Ее отец преподавал музыку в средних школах Сиэтла, и от него Донна унаследовала талант и тягу к музыке. Она была флейтисткой, достаточно профессиональной, чтобы играть в симфоническом оркестре.

Узнав, что в округе Терстон пропала еще одна девушка, я снова поехала в Олимпию встретиться с шерифом Редмондом и сержантом Полом Барклифтом. Барклифт разъяснил обстоятельства исчезновения Донны.

В дождливый четверг 22 марта 1974 года Донна собиралась пойти на джазовый концерт в кампусе. Соседки по комнате вспоминали, что она несколько раз переодевалась, разглядывая себя в зеркале, пока не выбрала блузку в красно-оранжево-зеленую полоску, синие брюки и длинное ворсистое черное пальто. На ней также были кольцо с овальным коричневым агатом и наручные часы «Булова».

Затем она – в одиночку – отправилась на концерт, начавшийся чуть позже семи вечера.

– На концерте ее никто не видел, – сказал Редмонд. – Скорее всего, она до него не дошла.

Линда Энн Хили и Кэтрин Мерри Девайн были высокими и стройными. Донна Мэнсон была ростом 152 сантиметра и весила около 45 килограммов.

Детективы округа Терстон и Род Марем, начальник службы охраны Эвергрин узнали о пропаже Донны только шесть дней спустя. Донна нередко пропадала, а потом объявлялась с новым рассказом о путешествии автостопом, иногда добираясь даже до Орегона. Когда от другой студентки пришло сообщение о ее отсутствии, это была всего лишь просьба: «Пожалуйста, попытайтесь с ней связаться». Но дни шли, а вестей от Донны не поступало, и исчезновение начинало приобретать зловещий оттенок.

Барклифт опрашивал знакомых Донны, хватаясь за все возможные ниточки. Он беседовал с ее лучшей подругой Терезой Олсен, с бывшей соседкой по комнате Селией Драйден и еще некоторыми девушками, живавшими с ней в студенческом общежитии.

Несмотря на высокий интеллектуальный коэффициент, примерной студенткой Донна Мэнсон не была. До поступления в Эвергрин она училась в колледже Грин Ривер в Оберне, штат Алабама, где средним баллом у нее была тройка с плюсом.

Учебный план Донна выбрала довольно обширный. Но даже в Эвергрин начала отставать, пропадая целыми ночами и возвращаясь в общежитие под утро. Она просила Селию прикрыть ее на занятиях, а сама отсыпалась. Селию это раздражало, как и одержимость Донны смертью, колдовством и алхимией. Казалось, Донну одолевала депрессия. Донна вечно что-то писала об алхимии, и соседок это тоже раздражало.

Незадолго до исчезновения Донны Силия попросила ее переехать в другую комнату. Алхимия – это древняя лженаука: «…приготовление эликсира бессмертия и кажущееся магической сила процесса трансмутации». Изобретенная в Древнем Египте, это была не та учебная программа, которая могла быть предложена в более традиционном колледже.

– Мы подумали, что она могла покончить с собой, – сказал Барклифт. – Однако психиатр, изучив ее записи, сказал, что в них нет ничего особенного для девушки ее возраста. Он считает, если она испытывала страх перед чем-то необычным, то написала бы об этом. Но в ее записях мы ничего подобного не нашли.

В комнате Донны следователи нашли несколько листов бумаги. На одном из них была надпись «Корпорация “Сила Мысли”». Проверка показала, что это название лицензированного предприятия в Олимпии, расположенного в опрятном старинном доме. Там проходили семинары по позитивному мышлению и дисциплине ума. Незадолго до исчезновения Донны владельцы сменили название на «Институт экстрасенсорного восприятия».

Почти каждый день Донна курила марихуану, и ее друзья полагали, что она могла употреблять и другие наркотики. Она встречалась с четырьмя мужчинами. Все они были проверены и все оказались чисты.

В ноябре Донна ездила автостопом до Орегона, но в основном она ездила к друзьям в Селлек – небольшой шахтерский поселок, растянувшейся вдоль дороги, ведущей в Иссакуа и Норт-Бенд и затем соединяющейся с федеральной автострадой, огибающей Сноквалми Пасс.

– Мы встречались с этими людьми – они не видели ее с 10 февраля, – сказал Барклифт.

Когда Донна обрела то, что искала, называя это «другим миром, который нельзя объяснить», она стала ближе к родителям. Она провела с ними выходные 23 и 24 февраля, звонила им 9 марта, а на следующий день написала письмо. Она была в приподнятом настроении и собиралась съездить с матерью на пляж.

Барклифт повез меня вокруг кампуса. Указал на ночные фонари вдоль дорожек, однако в остальном в кампусе, казалось, во многом сохранилась первозданная девственная природа. Над петляющими тропинками часто нависали густые еловые ветви.

– С наступлением темноты девушки в основном выходят парами или группами, – комментировал Барклифт.

Кампус заливали весенние дожди. Поисковики с собаками тщательно прочесывали его вдоль и поперек. Будь ее тело спрятано в зарослях салалы, орегонского винограда, папоротника или в буреломе, его бы нашли. Донна пропала так же бесследно, как Линда Хили. Ее вещи – рюкзак, флейту, чемодан и фотоаппарат, который она почти всегда носила с собой, – передали родителям.

У следователей округа Кинг остались записи Донны о смерти и колдовстве и полученные от ее врача рентгеновские снимки позвоночника, левой лодыжки и левого запястья. Детективы опасались, что лишь по ним, в случае обнаружения, удастся опознать ее тело.

Глава 8

Весной 1974 года я сняла в Сиэтле под рабочий кабинет плавучий дом: маленькую скрипучую однокомнатную постройку, хлипко плавающую на плоту в воде озера Юнион милей южнее Университетского района. Теперь я все знала об исчезновении двух девушек из колледжа и убийстве Кэти Девайн, и у меня начало возникать ощущение, что у полиции картина складывается, но общественности она пока недоступна. В среднем в Сиэтле происходит около шестидесяти убийств в год, в округе Кинг это число колеблется от двух до трех десятков ежегодно, в округе Терстон редко превышает три десятка. Для столь густонаселенных районов процент неплохой. Прискорбный, но нормальный.

У моего бывшего мужа внезапно случился эпилептический припадок: рак дал метастазы в мозг. Его прооперировали, и несколько недель он пробыл в больнице. Моя младшая дочь Лесли, которой в ту пору было шестнадцать лет, ежедневно после школы ездила на автобусе в Сиэтл ухаживать за отцом. Она думала, что медсестры уделяли ему недостаточно внимания. Я за нее боялась. Она была настолько мила, так похожа на тех исчезнувших девушек, что я боялась отпускать ее одну в город даже на полквартала. Но она считала, что это ее долг, поэтому я каждый день пребывала в страхе, пока она не оказывалась дома в безопасности. Вскоре испытываемый мною страх ощутили все родители в округе.

Как писатель-криминалист я навидалась слишком много насилия и трагедий, и мне повсюду мерещились «подозрительные мужчины». Я никогда не переживала за себя. Только за моих дочерей. Я так часто их предостерегала, что они в конце концов обвинили меня в том, что я становлюсь параноиком. От плавучего дома я отказалась. Не хотела быть далеко от детей даже днем.

17 апреля пропала еще одна девушка. На сей раз в ста двадцати милях от Сиэтла – далеко за нависающими Каскадными горами, отделяющими лесистое побережье от засушливых пшеничных полей на востоке штата Вашингтон.