Энн Рул – Фетишист. История Джерри Брудоса, «обувного маньяка» (страница 8)
Он работал на одном верстаке и потянулся к другому, чтобы подключить зачищенный провод к напряжению. Внезапно его тело окаменело – заряд силой 480 вольт прошел через его правую руку и грудную клетку до левой руки, повалив Джерри на землю.
Сознания он не потерял, но был оглушен и получил ожог. У него пострадал шейный отдел позвоночника и спинной мозг.
Человек послабее точно погиб бы, но Брудос выжил. Ему даже не понадобилась госпитализация.
Так что он сохранил прежнюю силу и мог и дальше поднимать тяжелые предметы – включая мертвое тело с привешенным к нему автомобильным мотором, – 26 января 1968-го. Он бил женщин, крал у них белье и туфли, душил их и, наконец, одну изнасиловал. Но он никого не убивал.
До тех самых пор, пока Линда Слоусон не вошла в его двери, надеясь продать энциклопедии…
Глава 3
Любопытно, что пока ментальные проблемы ее мужа перерастали в смертоносную ярость, Дарси Брудос считала, что их отношения налаживаются. Он, конечно, был сильно недоволен обстоятельствами рождения Джейсона, но, кажется, забыл о них, когда она объяснила причину своего поступка. Он обожал младшего сына и уделял ему куда больше внимания, чем их первому ребенку. Повсюду таскал Джейсона с собой и говорил о том, как будет учить его пользоваться инструментами у себя в мастерской, когда он немного подрастет. Дарси было больно видеть, что муж по-прежнему игнорирует Меган, но хотя бы Джейсона он полностью принимал.
Самой Дарси он тоже стал давать больше свободы, позволяя ей выходить куда-нибудь с подругами или играть в боулинг. Она знала, что он не в восторге от частых визитов матери, являвшейся посидеть с Меган, но открыто он свою неприязнь не показывал. В любом случае он обычно сидел у себя в подвале, возился с какими-нибудь проводами или ездил с друзьями по свалкам и закупал детали моторов.
Однако его головные боли усиливались. Ей приходилось большую часть времени следить за тем, чтобы дети не шумели, потому что во время приступа мигрени он не мог переносить ни малейших звуков. Легче было увезти их обоих с собой к подругам – там дети хотя бы могли свободно играть. Она думала, что, возможно, электротравма привела к усилению головных болей. Но ей никак не удавалось убедить Джерри сходить к доктору.
Период спокойствия после рождения Джейсона продлился недолго. Дарси винила себя за то, что их отношения разладились. Она больше не получала удовольствия от секса с мужем. Она и сама не знала почему, но, когда он обвинял ее в том, что она им не интересуется и вздрагивает от его прикосновений, Дарси была с ним согласна – хоть и не признавалась в этом вслух. Они больше не были молодоженами во время медового месяца, и она не собиралась и дальше расхаживать по дому голой. Она
Он хотел, чтобы она одевалась «покрасивее», говоря, что другие женщины выглядят хорошо, а она – нет. Но невозможно постоянно ходить в соблазнительных нарядах, когда ты должна мыть посуду и стирать пеленки.
Он звал ее на танцы. Но у нее болело колено, а от постоянного ношения высоких каблуков еще и ломило спину. Когда она сказала ему об этом, он обиделся и куда-то уехал. Она понятия не имела, куда и зачем.
Она знала, что он подвержен смене настроений, и понимала, что с ним лучше не спорить, но она больше не была той послушной девочкой, как перед их свадьбой. Она хотела вырваться из изоляции, в которой они оба существовали.
Джерри потерял работу в Портленде, и весной 1968-го они решили выехать из дома на пересечении 47-й и Хоуторн и перебраться в Салем. В каком-то смысле Дарси была этому рада – особенно когда они нашли симпатичный небольшой домик на Сентер-стрит. Он был не особо роскошным, зато уютным. Серого цвета, с просторным двором, засаженным можжевельниками, розами и цветущими деревьями. Двор ограждал низенький заборчик белого цвета, достаточно высокий, чтобы помешать детям выбежать на Сентрал-стрит, главную улицу Салема. В доме имелся чердак, где можно было хранить вещи, а рядом стоял гараж с мастерской – там Джерри собирался разместить свои инструменты. От гаража к дому тянулся крытый навес. Джерри осмотрел жилье и счел его идеальным для них.
У Дарси были подруги в Салеме, и ей больше нравилось жить в маленьком городке, чем в Портленде.
Для Джерри Брудоса переезд в Салем стал своего рода возвращением к истокам. Психиатрический госпиталь штата Орегон, где он провел десять лет после того, как избил девочку-подростка на свидании, располагался всего в паре кварталов от серого дома на Сентер-стрит. Однако его близость Джерри не беспокоила; он никогда не заговаривал о нем.
Салем, штат Орегон, один из красивейших городов на Западном побережье и столица штата. Здание тамошнего Капитолия сияет белизной; его венчает статуя пионера-переселенца – золотая фигура, видная за несколько миль. Улицы обсажены розовыми кустами, которые цветут с мая по декабрь. Заботливо отреставрированные старинные особняки соседствуют с современными, а земли вокруг Салема зеленые и плодородные. Там выращивают фасоль, кукурузу, горох и клубнику, после чего урожай консервируют и замораживают на местных фабриках.
Есть в Салеме и хлопчатобумажные комбинаты, и когда дует ветер, едкие запахи от них бьют в нос и оставляют во рту металлический привкус.
Лучшие выпускники школ Орегона съезжаются в Университет Уилламет в Салеме, а политики – в государственные институты. Другие – как некогда Джерри Брудос, – сидят в исправительных учреждениях, расположенных в округе Марион (за исключением колонии для мальчиков в Вудберне, в нескольких милях к северу). Тюрьма штата Орегон, школа для девочек Хиллкрест, Центральный психиатрический госпиталь и школа Фэйрвью для умственно отсталых располагаются в окрестностях Салема. Некоторые заключенные, освободившись, уезжают отсюда, но те, кто вышел условно или под опеку, остаются и селятся близ городской черты, пытаясь влиться в общую жизнь.
Полиция Салема и офис шерифа округа Марион сталкиваются с чуть большим количеством правонарушений, чем обычные правоохранительные органы, поскольку процент населения «со странностями» здесь выше.
Джерри Брудос не считался человеком «со странностями» – он был для этого слишком закрытым и редко выходил из своего домика на Сентер-стрит. Несмотря на возможность устроиться на пищевое производство или хлопчатобумажные комбинаты, он никак не мог найти работу. Возможно, не очень-то и искал – у него участились мигрени и сильно болела шея.
К тому же ему было о чем подумать.
Он слонялся по дому или возился в гараже, быстро набирая килограмм за килограммом. Все новые и новые складки жира нарастали у него на талии и подбородке. Как-то раз Дарси намекнула ему, что он поправился, но он в ответ пробурчал что-то неразборчивое и закрылся в другой комнате. Какое-то время его не было, а когда он вернулся, Дарси застыла на месте, ошеломленная. Джерри стоял перед ней, одетый в женский лифчик – набитый чем-то, имитирующим груди, – пояс для чулок, чулки с резинками и самую гигантскую пару черных лаковых лодочек на шпильках, виденных ею за всю жизнь. Невероятным образом ему удалось затолкать гениталии под пояс для чулок, так что он стал похож на женщину. Он крутился и позировал перед ней. Единственное, что ему еще требовалось, – это парик…
Джерри выглядел нелепо: толстенный веснушчатый здоровяк в женском белье. Вроде бы смешно… или нет? Дарси нервно усмехнулась, но в действительности ей было неловко и страшновато. Как-то это странно.
Дарси была крайне наивной. Она понятия не имела, что такое фетиш. Не знала о трансвеститах и сексуальных маньяках. Она слышала о гомосексуалистах, но Джерри всегда был демонстративно мужественным. Они занимались лишь самым обычным сексом – если говорить непосредственно о соитии. Он никогда не просил ее сделать что-нибудь извращенное или грязное. Кроме позирования голой перед камерой.
Кажется, ее реакция его немного разочаровала. Повисла неловкая пауза, а потом он вышел из комнаты. И вернулся уже в прежнем виде.
Она гадала, откуда Джерри взял пояс и лифчик, но спрашивать мужа не стала. Ей не хотелось расстраивать его или злить. Она и сама нервничала, вспоминая о том, как ее муж переоделся в женщину, и потому выбросила эти мысли из головы. Ей и так было о чем беспокоиться: чтобы были деньги на оплату счетов, чтобы дети не шумели и Джерри не раздражался.
Даже в самом страшном кошмаре ей не могло привидеться то, что ждало их впереди.
Глава 4
В десятке кварталов к северо-западу от дома на Сентер-стрит, где поселились Брудосы летом 1968-го, в столетнем здании городской ратуши Салема, трудился детективом Джим Стовал. За двадцать лет службы в полиции, пятнадцать из которых он проработал в криминальном отделе, Джим повидал немало тяжких преступлений, но и он не представлял себе, с чем ему предстоит столкнуться. Когда все закончится, он назовет дело Брудоса самым шокирующим за всю свою долгую карьеру.
У каждого знаменитого преступника есть свой личный враг, свое альтер эго – детектив, готовый положить жизнь, чтобы разоблачить его. Джерри Брудос – несмотря на свои жуткие фантазии – был человеком на редкость хитрым и продуманным. Его оказалось трудно поймать, а поймав, трудно разговорить.