Энн Рул – Фетишист. История Джерри Брудоса, «обувного маньяка» (страница 30)

Первым делом трое детективов поехали в Макминнвиль, где стоял «Рамблер» Джен Уитни. Ключи в коричневом футляре отперли багажник ее машины. Следующим они попробовали зажигание, и замок повернулся. Чтобы быть полностью уверенными, детективы поставили в «Нэш» новый аккумулятор и снова попробовали ключ.

Двигатель послушно завелся.

Ключей от квартиры Джен Уитни в Макминнвиле на связке не оказалось. Но следствие располагало данными, что раньше Джен жила в многоквартирном доме возле Университета Портленда. Надо было поторопиться: здание должны были вот-вот снести, освобождая место для нового шоссе. Им удалось отыскать предыдущую квартиру Джен, пока не ставшую жертвой тарана для сноса. И очень вовремя. Два ключа подошли. Один отпирал дверь в подъезд, второй – в квартиру, где она жила. Детективы извлекли замки, и они вместе с машиной Джен стали еще тремя вещественными доказательствами в растущем списке.

Нед Роулз, приятель Джерри Брудоса, с которым они вместе чинили машины, приехал в криминологическую лабораторию штата. Еще до того, как ему показали головку блока, которую убийца привязал к телу Карен Спринкер, Роулз описал лейтенанту Пиннику мотор производства «Дженерал Моторс», над которым они с Брудосом трудились в начале 1969 года. Там было несколько сломанных клапанов, и Роулз помнил, какие именно нуждались в замене. Для человека, далекого от механики, двигатель – это просто двигатель; но Нед Роулз досконально знал все особенности того самого мотора. Он сказал Пиннику, на какие дефекты обратить внимание, чтобы отличить головку блока цилиндров, которую Брудос держал у себя дома на Сентер-стрит.

Пинник записал все показания Роулза. И когда они вдвоем осмотрели головку блока, счистив с нее машинное масло, описание совпало до малейших деталей.

У следствия на руках была еще одна неопровержимая улика.

Глава 18

Адвокат Джордж Ротен из Салема, один из лучших в Орегоне, присоединился к команде защиты Брудоса, когда ему официально предъявили обвинение 4 июня 1969 года. Пока что он обвинялся только в одном убийстве – Карен Спринкер, но обвинения по делам Уитни и Сейли ему предъявили буквально на следующей неделе.

Ротен и Дэйл Дрейк видели «ту самую фотографию». Команде защиты, состоявшей из Ф. Ли Бейли, Перси Формана, Мелвина Белли и Кларенса Дэрроу, уже нельзя было основываться в своей стратегии на полном отрицании вины.

Да Ротен и Дрейк и не собирались. Когда судья Слопер сказал:

– Вы обвиняетесь в убийстве первой степени, повлекшем смерть Карен Элены Спринкер. Вы признаете себя виновным? – Джерри Брудос ответил:

– Невиновен. Невиновен по причине невменяемости.

Но был ли Джерри Брудос невменяемым по критериям закона? По правилу М’Нахтена, на которое опирается законодательство в большинстве штатов США, обвиняемый не подлежит суду, если он не сознавал природу и последствия своих действий в момент совершения преступления. Иными словами, следовало разобраться, понимал ли Джерри Брудос, что творит, когда убивал своих жертв.

Поскольку ни один психиатр не присутствует на месте преступления, когда убийца его совершает, психиатрическое освидетельствование проводится задним числом. Метод, конечно, ненадежный – но единственно возможный.

Для прокурора основным способом продемонстрировать присяжным, что подсудимый не был невменяем в момент совершения преступления, является доказательство его попыток скрыть следы и избежать ареста. Джерри Брудос тщательно готовился к своим преступлениям, которые обдумывал с жестокой изобретательностью, а потом старательно заметал следы. И все равно совершенные им убийства казались настолько извращенными, что трудно было поверить, что их совершил вменяемый человек.

Подростком Джерри Брудоса выписали из Центрального госпиталя Орегона с рекомендацией «повзрослеть». Что же, он повзрослел, но за прошедшие годы его отклонения только усилились и разрослись до гигантских размеров. Теперь семерым психиатрам предстояло по отдельности опросить Брудоса и представить свои выводы суду. С Брудосом беседовали по очереди доктора Джордж Р. Сакоу, Герхард Хаген, Роджер Смит, Ги Парвареш, Айвор Кэмпбелл, Колин Слейд и Говард Дьюи.

Перед ними предстал человек, постоянно пребывавший в напряженном и возбужденном состоянии; Брудос не мог усидеть на месте, часто вскакивал и принимался расхаживать по допросной. Временами начинал рассматривать какой-нибудь предмет в комнате, не в силах от него оторваться. Его ногти были обкусаны до мяса.

Сам себя Брудос описывал как человека одинокого и закрытого, но в действительности был весьма общителен и разговорчив. Он говорил о себе в терминах превосходства и уснащал свою речь избыточными деталями. При этом он избегал действительно важных вопросов.

На эмоциональном уровне он казался нормальным – за исключением моментов, когда ему приходилось рассказывать про смерть его жертв. К ним он не проявлял никаких эмоций. Раз за разом он повторял свой рассказ каждому психологу и психиатру, и все они видели – убийца не раскаивается в своих преступлениях. Жизни жертв были ему безразличны.

Брудос описал себя одному из докторов так: «Я дружелюбный человек, который, если попросить, отдаст последнюю рубашку». Однако несколько минут спустя он заявил: «Я поступал так, как поступал, потому что все пытались мной пользоваться».

У него были проблемы с датированием прошлых событий из жизни, вероятно, связанные с блокировкой детства, которое он считал несчастным. Ненависть Брудоса к матери была очевидна всем, кто опрашивал его. Он любил женскую одежду, но утверждал, что никогда не переодевался в материнские вещи – даже не помышлял об этом. Ее обувь казалась ему уродливой. Она отдавала предпочтение его брату… всегда. А его ставила на второе место.

Казалось, что ненависть к матери повлияла на его мышление в целом и распространилась на всех женщин – за исключением Дарси.

– Она не наряжалась, как другие женщины, и от этого мне становилось жалко себя, – говорил Брудос со слезами на глазах. – Но это единственное, что меня в ней не устраивало.

Джерри Брудос плакал – да, но только по самому себе. Об убитых девушках он говорил ровным и спокойным голосом:

– …я натолкал в грацию бумаги, потому что у нее текла кровь, а я не хотел запачкать машину.

– …у нее были бледно-розовые соски, и они сливались с кожей, поэтому я не стал ее фотографировать. И слепки не получились, так что я их выкинул. А потом сбросил ее в реку.

– …я занимался с ней сексом и одновременно душил кожаным ремешком.

За долгие часы опросов Джерри Брудос неоднократно плакал по себе и своей жене – но никогда по своим жертвам.

Когда его попросили описать, какой он человек, Джерри Брудос ответил:

– Мне не нравится, когда мне говорят, что делать. Я живу в мире, полном людей, но чувствую себя одиноким. Я не разбирал, что правильно, а что нет, в момент смерти тех девушек, но я ведь тогда об этом и не думал. Больше всего меня беспокоит, что я застрял здесь и не могу сам ничего сделать. До этого я всегда все контролировал и сам решал, как мне поступать.

Джерри просил направить его на лечение в госпиталь. Был уверен, что сможет стать полезным членом общества и воспитывать своих детей…

Однако ранее Брудос ни разу не обращался за психиатрической помощью по доброй воле – это приходило ему в голову, только когда его ловили.

У Джерри Брудоса сняли энцефалограмму, чтобы определить, не являются ли его странные фантазии результатом повреждения мозга, но выяснилось, что его мозг функционирует нормально. Его коэффициент интеллекта также оказался выше среднего.

По критериям закона он не был невменяемым. Ни один из семерых докторов не нашел у него психоза. Они признали его полностью ответственным за свои действия.

Доктор Ги Парвареш отразил свои выводы в следующем отчете адвокатам Брудоса:

При психиатрическом обследовании проявлял признаки тревоги, ажитации и депрессии. Часто плакал, говоря, что болен и не получает помощи. При подробном обсуждении своих преступлений выглядел озабоченным, эмоционально отстраненным и выражал уверенность, что «это было необходимо». На всем протяжении собеседования складывалось впечатление, что этому человеку всю жизнь что-то угрожало – настолько, что у него сформировалось хорошо организованное параноидальное мышление, поэтому, вступив на путь преступления, он уже не сомневался, что должен продолжать. «Не было никаких сомнений, что их [убийства] надо совершать, хочу я того или нет».

В целом я не выявил признаков психотического процесса или расстройств восприятия. Когнитивные процессы сохранны, обследуемый отдает себе отчет в текущих и прошлых событиях. Базируясь на клинической оценке, его интеллектуальные способности выше среднего. Социальные суждения слабы и ошибочны, о своих эмоциональных проблемах он судит неверно. По моему мнению, мистер Брудос понимает природу обвинений против него и может участвовать в своей защите. У этого человека наблюдается параноидальное расстройство, и его поведение – плод этого расстройства. Тем не менее я убежден, что он может отличить приемлемое с моральной и социальной точки зрения от неприемлемого. Изучение его прошлого и данное обследование показывают, что этот человек представляет угрозу для себя и для общества.