Энн Райс – Врата в рай (страница 50)
Она долго-долго молча смотрела мне в глаза, а потом тихонько кивнула, словно ничего из того, что я сказал, ничуть не удивило и не шокировало ее.
— Возможно, у мужчин все по-другому, — произнес я. — Попробуй позвонить как-нибудь вечером в полицию Сан Франциско и поинтересоваться, кто замешан во всех этих убийствах и нападениях. И тебе ответят: мужчины с переизбытком тестостерона. Клуб — это новая волна. Детка, за ним будущее. Ты должна гордиться им. Они не могут лишить нас нашей сексуальности. Это ясно как день.
Она только одобрительно хмыкнула в ответ. Я замолчал и, откинувшись на сиденье, стал наблюдать за бегущими в небе облаками. Я всем телом ощущал вибрацию парохода, однообразный стук мотора и даже течение реки, но крайней мере, мне так казалось. Ветер понемногу усиливался.
Лиза выглядела слегка встревоженной, но в то же время очень привлекательной. Подол ее платья задрался, обнажив колени и безупречные икры. Я чувствовал, как она возбуждена, и желал только одного: чтобы она открылась мне и рассказала, что на самом деле обо всем этом думает.
— Ты просто сногсшибательна, — произнес я. — Я люблю тебя. Как и говорил прошлой ночью.
Она не ответила, а только задумчиво посмотрела на небо, словно ее мысли витали где-то там.
— Ну… так что?
— А ведь ты, похоже, прекрасно знал, что тебе нужно от Клуба. Он был для тебя своего рода терапией, — наконец нарушила молчание Лиза.
— Терапией, черт побери?! — отозвался я. — Да, я человек из плоти и крови, причем всегда прислушивался к зову плоти больше, чем любой другой. — Я коснулся пальцами ее щеки. — У меня с детства было такое чувство, что во мне преобладает физическое начало.
— То же самое я могу сказать и о себе, — грустно улыбнулась она.
— Ух, как жарко! — заметил я, причем говорил в прямом, а не в переносном смысле.
— Да, — согласилась она. — Так жарко, что я могла бы взорваться, если бы не дала выхода своим чувствам. Мое тело детало меня преступницей даже тогда, когда я была еще совсем маленькой.
— Вот именно. Но почему мы должны считать себя преступниками? — Слегка привстав, я убрал волосы у нее с лица и коснулся губами ее щеки. — С кажем так, после того приключения в Сальвадоре я зациклился на символическом насилии. Терапия? Кто знает! Я подсел на триллеры и телешоу, которые раньше и смотреть бы не стал. Я зациклился на собственных жестоких фантазиях и, услышав, наверное, в сотый раз, как кто-то говорит о Доме Мартина, сделал то, чего сам от себя не ожидал. Я попросил: «Расскажите мне об этом месте. Где оно? А можно получить номер телефона?»
— Впервые услышав о Доме Мартина, ты, должно быть, не поверил, что все это может быть в реальной жизни, что кто-то действительно занимается воплощением своих фантазий.
— Вот именно. И на самом деле терапия здесь ни при чем. Во время одной из наших первых бесед Мартин заявил, что даже не пытается анализировать садомазохистские желания других. Ему абсолютно наплевать, почему кто-то мечтает о хлыстах и цепях, а кто-то нет. «Мы будем работать с тобой, принимая тебя таким, какой ты есть». Думаю, именно тогда я и начал очищаться от всего наносного. Проникать все глубже и глубже в свое подсознание, постепенно переживая самые страшные моменты жизни. И я понял: это так же ужасно, как и все, что я делал до того. Ужасно и одновременно чертовски сладостно. Я получил грандиозный жизненный опыт.
— Своего рода одиссея, — заметила она, обняв меня за шею горячими руками.
— Да, типа того, — согласился я. — А услышав о Клубе, я даже не поверил, что у кого-то хватило ума воплотить идею садомазо в таком масштабе. Я был потрясен. Прямо-таки повернулся на Клубе и понял, что непременно должен попасть туда, — произнес я, а потом, закрыв глаза, притянул ее к себе, поцеловал и шепотом добавил: — Ты должна гордиться этим!
— Чем?
— Клубом, куколка! Ты просто обязана найти в себе достаточно смелости, чтобы гордиться им.
Лиза казалась чуть отстраненной, чуть потерянной, но после поцелуя уже не такой напряженной.
— Нет, сейчас не могу даже думать об этом. Не могу сформулировать, — ответила она.
— Хорошо. Но ты должна этим гордиться, — повторю я, поцеловав ее еще крепче.
— Давай закроем эту тему — прошептала она и, придвинувшись поближе, обняла меня.
От нас исходил такой жар, что мы могли обжечь любого, кто рискнул бы приблизиться.
— Нам еще долго плыть на этой лоханке? — прошептал я ей на ухо.
— Не знаю, — ответила она, не открывая глаз и поцеловала меня в щеку.
— Хочу остаться с тобой наедине, — заявил я. — Хочу обратно в отель и чтобы мы были совершенно одни.
— Поцелуй меня еще раз, — попросила она.
— Да, мэм.
25.
Эллиот. The Lady in My Life»[6]
По дороге в отель мы заехали купить кое- каких деликатесов: икры, копченых устриц, крекеров и яблок. А еще корицы, масла, французского йогурта, бутылку «Дом Периньон» (лучшее, что у них было, пятьдесят долларов) и набор винных бокалов.
Когда мы наконец вошли в номер, я заказал ведерко со льдом, включил кондиционер и опустил жалюзи, оставив в них просветы.
Смеркалось. На Новый Орлеан опустились сладкие, пронзительные сумерки. В саду на фоне кроваво-красного неба пылали олеандры. В воздухе, томном и бархатистом, разлилась жара — на побережье такой не бывает. В углах комнаты притаились серые тени.
Лиза скомкала записки о телефонных звонках и зашвырнула их подальше. Она сидела на кровати, поджав голые ноги, туфли валялись в углу. В руках она держала хрустальный флакон с духами. И духи — на сей раз не «Шанель», а «Шаландр» — она втирала в шею, икру, запястья, даже между пальцами ног.
Маленький мулат принес лед, а вместе с ним и новое сообщение.
— Будь добр, выброси и это, пожалуйста, — попросила Лиза, даже не посмотрев на записку.
Я открыл шампанское и разлил по бокалам. Потом я опустился на кровать рядом с ней и стал расстегивать крохотные пуговички на спине ее платья. Поставив бутылку на стол, я протянул ей бокал, снова вдохнув волшебный аромат духов, наполненный свежим солнечным запахом ее волос и кожи. Губы у нее были влажными от шампанского.
— Ты не скучаешь по Клубу? — спросила она.
— Нет, — ответил я.
— Ну, знаешь, все эти ремни и хлопалки. Скучаешь по ним?
— Нет, — сказал я, еще раз поцеловав ее. — Если, конечно, у тебя нет страстного желания вытрясти из меня всю душу. В этом случае, как истинный джентльмен, полностью отдаю себя на твою милость. Но у меня есть кое-что на уме, то, что я всегда хотел сделать.
— Так сделай это! — воскликнула она.
Лиза выскользнула из платья. Ее загорелая кожа казалась еще темнее на фоне белого покрывала, а розовые соски походили на две спелые ягоды. Я провел рукой между ее ног. погладив мягкие волосы на лобке, а затем встал и вышел из комнаты, проскользнув в темную кухню.
Вернулся я с маслом и молотой корицей в руках. Я быстро разделся и подошел к кровати. Она лежала на боку, опершись на локоть, и я залюбовался ее пышной грудью, плоским животом, шелковистым треугольником между ног.
— Что ты задумал? — спросила она, слегка зардевшись и кинув застенчивый взгляд на мои руки.
— То, что давным-давно собирался сделать, — заявил я, устраиваясь рядом с ней.
Я нежно сжал ее голову и поцеловал, затем протянул правую руку и взял немного масла. Масло уже успело растаять, и я легко втер его в розовые соски и нежную кожу грудей. Ее дыхание участилось, и я ощутил исходящее от нее тепло. Я поднес к губам коробочку с корицей и вдохнул этот чудный восточный аромат: запретный запах, запах афродизиака, возбуждающий не менее сильно, чем запах мужчины или женщины. Корицей я натер ее соски. Затем, придавив своей тяжестью и уперевшись затвердевшим членом в ее бедро, я лег на нее сверху и стал облизывать ее груди, покусывая соски.
Я почувствовал, как напряглось подо мной ее тело, как стало горячим ее влагалище. Она стонала, извивалась, стараясь высвободить руки, а потом сжала ладонями мою голову. Она явно чувствовала невероятное возбуждение, но в то же время была немного напряжена и испугана.
— Нет, это уже чересчур, — простонала она. — Чересчур.
Тогда я слегка приподнялся и убрал волосы с ее лица.
Мною вдруг овладело животное чувство: я хотел немедленно войти в нее. Я вспомнил, что она говорила насчет повязки на глазах: вроде того, что с ней чувствуешь, себя раскованнее. И тогда я нашарил рукой ее сорочку и, свернув жгутом, завязал ей глаза. Потом положил ей подушку под голову.
Она издала глубокий вздох, похожий на всхлип, губы ее припухли и увлажнились, а горячее тело раскрылось мне навстречу. Она обвила мою шею руками и прижалась ко мне бедрами.
Потом она что-то прошептала, почти промурлыкала. И когда я снова стал лизать и покусывать ее соски, застонала, прижавшись ко мне еще сильнее.
Я был вне себя от восторга и так возбужден, что мне пришлось даже слегка отстраниться, чтобы не кончить, прямо сейчас. Она хрипло стонала и кричала. Так обычно кричат люди, когда им больно. Мне показалось, будто у нее внутри лопнула какая-то струна.
Я снова сунул пальцы в масло и, раздвинув ей ноги, стал намазывать волосы на лобке, половые губы, влагалище. А потом стал втирать в ее клитор корицу, и она окончательно сдалась, перестав сопротивляться.
— Да-да!.. Продолжай!.. Да-да! — шептал а она неразборчиво.