Энн Райс – Врата в рай (страница 32)

— Ну что, слишком круто для тебя? — усмехнулась она, посмотрев на меня большими карими глазами.

Но тут я словно растекся. Не весь, конечно! Я хотел наговорить ей гадостей, однако сдержался. Я был полностью в ее власти. И тогда я демонстративно поцеловал ее в щеку.

Она отпрянула, а потом щелчком пальцев показала, чтобы я шел вперед.

— Никогда так больше не делай, — сказала она взволнованно, повернув ко мне порозовевшее лицо.

А затем, не оглядываясь, она пошла дальше. Я твердо решил не смотреть на площадки по другую сторону аллеи, но не удержался. Гонки различной сложности на различные дистанции. Но гораздо интереснее было смотреть на ее аккуратную попку под обтягивающей юбкой и на копну черных волос, струящихся по спине.

Наконец мы вышли на развилку и попали в плотную толпу перед освещенной сценой, где было человек десять рабов. На плече у каждого из них висело белое полотенце. Взъерошенные волосы, накачанные мускулы под блестящей от масла кожей и, можно сказать, вызывающие улыбки. Рабы явно раззадоривали толпу жестами и приглашающими движениями головы.

Очень скоро я понял, что происходит. Хэндлеры продавали рабов для участия в играх и соревнованиях, и рабы откровенно красовались, набивая себе цену. Не успели мы подойти, как после непродолжительных торгов с участием трех покупателей два раба уже были проданы.

И сразу же на сцену вывели новую пару, и все началось сначала. Свист, улюлюканье гостей и угрозы типа «Я сотру улыбку с твоего лица» и «Ну что, хочешь побегать за меня?» еще больше усиливали царящее кругом веселье.

Лиза обняла меня и притянула к себе, и это прямо-таки свело меня с ума. Я украдкой посмотрел на ее грудь с розовыми сосками под тонкой блузкой.

— Который из них самый привлекательный, самый сексапильный? — спросила она, словно мы были просто парочкой, пришедшей на собачью выставку.

Я еще острее почувствовал свою рабскую зависимость от нее.

— Подумай хорошенько и скажи мне честно, — продолжила она. — Это поможет мне лучше тебя понять.

— Не знаю, — вполголоса огрызнулся я.

Мысль о том, что она приобретет одного из этих животных и станет оказывать ему знаки внимания, привела меня в ярость.

— Сосредоточься на том, что я тебе говорю, — холодно произнесла она и, повернувшись ко мне, убрала упавшую мне на лоб прядь, а затем продолжила с суровым видом: — Выбери того, кого хотел бы трахнуть, если, конечно, я разрешу. И не лги мне. Даже не думай!

Я ощущал себя глубоко несчастным. Меня терзала банальная ревность. В полном смятении чувств я посмотрел на мужчин на сцене. Но разум возобладал, и я немножко сбавил обороты. Все рабы были молоды, атлетического телосложения, причем они явно гордились рубцами и отметинами на задницах не меньше, чем гениталиями и мускулистыми ногами и плечами.

— Мне кажется, тот блондин с краю просто потрясающий, — сказала она.

— Нет, — решительно ответил я. — Все, кто на сцене, и в подметки не годятся тому черноволосому парню, что в заднем ряду.

В нем действительно было что-то особенное, даже на фоне всех этих красавцев. Молодой черноволосый фавн с гладкой грудью. Первобытный, прямо из леса. И уши у него, должно быть, заостренные! Его курчавые волосы были коротко подстрижены на висках и чуть длиннее на затылке, у него были скульптурные, очень мощные шея и плечи. Его полуопущенный член был толщиной с пивную бутылку. В нем было нечто демоническое. Этот его взгляд в упор, лукаво изогнутые губы и игриво сведенные брови…

— Если бы у тебя было право выбора, ты хотел бы его поиметь? — спросила она, оценивающе разглядывая черноволосого раба.

Его уже вытолкнули вперед, и вот он стоял, с руками за головой, выставив на всеобщее обозрение затвердевший член.

Я вдруг представил себе, как вхожу в него у нее на глазах, и в голове все помутилось. Еще в мою бытность у Мартина мне было тяжело вступать в половые контакты на глазах у других. Мне было гораздо легче, когда меня пороли и всячески унижали, но только не это. Мне начинало казаться, будто из меня что-то выпускают, и тогда меня даже начинало лихорадить.

Лиза подала знак хэндлеру, совсем как на аукционе по продаже произведений искусства. И он тут же вытолкнул раба со сцены и подвел его прямо к нам.

Вблизи раб оказался еще лучше. Его оливковая кожа была тронута загаром, а тело было необычайно крепким. Он подошел к нам, все так же держа руки за головой и скромно потупившись. Грациозно опустившись на одно колено, он поцеловал сапог Лизы. У него даже шея выглядела соблазнительно. Он бросил на меня быстрый взгляд, осмотрев с ног до головы. Я же глядел только на Лизу, одновременно ненавидя и желая его, не в силах понять, что же она на самом деле о нем думает.

Она сняла полотенце у него с плеча и бросила хэндлеру, а затем знаком приказала нам следовать за ней.

Мы подошли к площадке, вокруг которой стоял страшный гвалт и где народу было примерно в три раза больше, чем на забитых до отказа скамейках для зрителей.

Лиза протискивалась вперед, ведя нас за собой, пока мы не оказались прямо у ограждения. Толпа тотчас же сомкнулась вокруг нас.

На ринг как раз выходили, двигаясь на четвереньках, два молодых раба. Зрители начали отсчет: один, два, три, четыре, пять… а рабы в это время готовились к бою. Они осторожно присматривались друг к другу из-за завесы спутанных волос, их тела, покрытые толстым слоем масла. ярко блестели при свете фонарей. Один — смуглый шатен, другой — пепельный блондин. Но в чем же состоял смысл игры? Просто пригвоздить противника к полу или же изнасиловать?

Темноволосый с тихим шипением набросился на блондина, пытаясь его оседлать. Да, это было изнасилование. Благодаря слою масла блондин легко высвободился и тут же подскочил к шатену, но оседлать его не сумел. Затем началась настоящая потасовка: масляные руки беспомощно соскальзывали с масляных же конечностей. Зрители досчитали уже до ста, и схватка стала еще яростнее. Вот темноволосому рабу все же удалось навалиться на блондина, и он попытался зажать его шею в клещи, но, поскольку был ниже своего противника, как ни старался, не мог сделать захват. Блондин перекатился через него и высвободился из его хватки на счете сто двадцать.

Ничья. Оба были освистаны толпой.

И тут Лиза повернулась ко мне.

— Надеюсь, тебе не надо говорить, что делать? — спросила она, махнув рукой хэндлеру.

Заметив мой изумленный взгляд, темноволосый фавн насмешливо ухмыльнулся.

— С твоего позволения, все это как-то уж слишком старомодно, — ответил я, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

— А тебя никто и не спрашивает, — отрезала она. — И кстати, ты сам выбрал себе поле боя. Так что веди себя хорошо!

Толпа радостно загудела, когда хэндлер оттащил нас в сторону, чтобы натереть маслом. Злобный фавн все с той же насмешливой улыбкой внимательно меня изучал, прикидывая мой вес. Он уже был готов. Я слышал, как делались ставки, видел спорящих мужчин на переполненных скамейках для зрителей.

И вдруг меня захлестнули прямо-таки первобытные эмоции. Сделай его! Трахни ублюдка! Да, я тоже был готов.

Она назвала его чемпионом. Возможно, он уже сотни раз проделывал это. Чертов гладиатор, вот кем он был, а я оказался за бортом. Ну и ладно. Я все больше и больше заводился. Да, эта забава была на редкость жестокой, но она будоражила мне кровь. Как будто наконец открылась дверь в тайную комнату.

— Запомни, — начал хэндлер, подталкивая меня в сторону ринга. — С колен не вставать и никаких ударов. И не трать время на защиту. А теперь вперед! — скомандовал он, пригнув мне голову, чтобы я мог пролезть под канатами.

И вот громкий щелчок — отсчет пошел…

Я увидел прямо перед собой своего противника. Он свирепо зыркал глазами из-под бровей, казавшихся еще более темными на фоне блестящего от масла лица. Слишком коренастый, слишком мускулистый, что не так ух хорошо для него. Тридцать, тридцать один…

Неожиданно он прыгнул вперед, словно хотел перескочить через меня, но я резко отклонился вправо, и он плюхнулся прямо в грязь. Но хитрость состояла в том, чтобы оседлать его прямо сейчас, не теряя драгоценных минут, и я с ходу накинулся на него, не дав опомниться.

Я забрался ему на спину и сделал захват левой рукой, а потом начал работать правой. Но о том, чтобы удержаться на его скользкой от масла спине, и речи быть не могло, тем более что он извивался подо мной, царапая мне руки и рыча от ярости.

Нет, он не должен уйти. Только не от меня. Это была борьба в грязи, опыта которой у меня абсолютно не было, насилие на темных тропинках, чего я никогда не делал и о чем даже помыслить не мог. Но чертов сукин сын вырос в канаве и сделает это со мной. Здесь двух мнений быть не могло. А потому я приник к его спине, словно уже вошел в него, и зажал его, взяв в клещи. И это сработало: он не мог сбросить меня с себя и терял силы прямо на глазах. Он безуспешно цеплялся за мои руки, пытаясь разжать пальцы. Толпа неистовствовала. Я стал с силой вбивать в него свой член, работая им, как тараном. Он яростно мотал головой и пытался выскользнуть из-под меня, но я оказался слишком тяжелым для него и не собирался отступать. И вот наконец я вошел в него. И, крепко обхватив его за шею, я сделал его — у него уже не было ни единого шанса.