Энн Райс – Врата в рай (страница 29)
Я непроизвольно раздвинул ноги. Терпеть эту сладкую муку стало уже невозможно. Оказаться насаженным на продолжающий входить и выходить резиновый член, наполняющий меня своим содержимым, — более острого ощущения мне еще не доводилось испытывать! Я ненавидел ее, но мне нравилось то, что она со мной вытворяла. Тут я ничего не мог с собой поделать! Она прильнула ко мне всем телом, а руки ее требовательно искали мои соски.
— Ненавижу тебя, — прошептал я. — Ты, маленькая сучка!
— Конечно ненавидишь, Эллиот! — ответила она. Она знала, что оседлала меня, управляла процессом.
Еще немножко — и я кончу! Я осыпал ее всеми мыслимыми и немыслимыми проклятиями. Тогда, обхватив меня бедрами, она стала работать резиновым членом еще активнее, проталкивая его все глубже и глубже, одновременно целуя взасос мне шею и дергая за соски.
И так до бесконечности. От толчков резинового члена я дергался, как тряпичная кукла. Я с трудом сдерживал стон наслаждения, но кончить так и не мог; при этом мне казалось, что и она вряд ли испытает оргазм в таком вот положении, сзади. Но нет, она вдруг напряглась, застыла, а потом издала протяжный стон наслаждения. Ее горячие груди вжались мне в спину, ее волосы упали мне на плечи, а сама она вцепилась в меня так, словно боялась упасть.
Желание и ярость парализовали меня. Она защелкнула меня и крепко держала в себе. Потом фаллос неожиданно выскользнул, и я с некоторым облегчением понял, что больше не чувствую на себе горячей, мягкой тяжести ее тела.
И все же она была где-то рядом. Я ощутил ее пальцы на наручниках. Она медленно расстегнула их, освободив мои запястья, и заставила меня опустить руки.
Оглянувшись через плечо, я увидел, что она уже отошла от меня и стоит около кровати. Она успела избавиться от резинового фаллоса, и ее бедра были прикрыты коротенькой сорочкой. Она вся раскраснелась, лямка сорочки сползла с плеча, волосы очаровательно растрепались. На фоне белоснежного убранства глаза ее блестели особенно ярко.
Я уже представил, как срываю с нее сорочку, крепко хватаю ее за волосы и…
Она повернулась ко мне и, отодвинув белоснежный полог, забралась на кровать, продемонстрировав голую попку и нежные розовые половые губы. Затем она перекатилась на бок, с деланой стыдливостью поджав колени, и тихо позвала:
— Иди ко мне!
И я вмиг оказался на ней, еще даже до конца не поняв что делаю.
Я обхватил ее правой рукой, а потом бросил на гору подушек и стремительно вошел, можно сказать, вонзился в нее, обрушиваясь на нее всей тяжестью, как она до того обрушивалась на меня.
Неожиданно она залилась краской, изменилась в лице: теперь оно выражало страдание и боль. Раскинув руки в сторону в ворохе кружевного белья, она беспомощно билась на кровати.
Ее тело было таким податливым, таким влажным и таким горячим, упругая плоть казалась почти девственной, и это сводило меня с ума. Я порвал на ней сорочку и, лихорадочно стащив ее, отшвырнул в сторону. В какой-то сумасшедший момент мне показалось, что она снова овладела мной: своим упругим, как у девочки, влагалищем, обнаженным животом, грудями, распятыми под моим телом. Я был ее пленником, ее рабом. Но я не собирался так легко сдаваться. Я хотел видеть ее беспомощность, видеть ее страстные содрогания, а потому снова подмял под себя и стал жадно ловить ее губы, осыпать поцелуями, вжимать ее лицо в свое. Попав в капкан моих поцелуев, моего безудержного натиска, она, издав глухой, почти животный стон наслаждения, пережила «эту маленькую смерть». И, уже не владея собой, я продолжал ее трахать, трахал все сильнее и сильнее, как не трахал никого и никогда в жизни, будь то мужчина или женщина, шлюха или бандит, а может, просто плод моего воображения.
13.
Эллиот. Кожа и духи
Я изо всех сил боролся со сном, но тщетно. Я то засыпал, то просыпался, испытывая странное беспокойство при виде ее нежного профиля на фоне белоснежного полога. Красивая женщина, без единого изъяна, но даже во сне от нее исходила какая-то незримая опасность.
Как она могла так спокойно спать после всего, что произошло? Почему она была так уверена, что я вдруг не вскочу и не проволоку ее за волосы через всю комнату? Я чувствовал непреодолимое желание снова целовать ее и снова трахать и трахать до бесконечности, но еще больше мне хотелось поскорее убраться из этой спальни. Я прижал ее к себе и уже в полудреме осторожно ласкал ее груди и влажный треугольник между ног, а затем крепко заснул, словно меня вырубили.
Когда я проснулся, в комнате было темно. Она ласково звала меня по имени. В голове тут же загорелся сигнал опасности. Если, черт побери, она меня сейчас прогонит, то я просто сойду с ума.
Лампа, горевшая на комоде, отбрасывала желтоватый свет на руки, на африканские и индейские маски, отсвечивая от медных прутьев кровати. Я лежал распластавшись на гладких хлопковых простынях, покрывало и подушки были убраны, а полог отдернут. Неожиданно я почувствовал знакомое прикосновение кожи к левому запястью и от удивления окончательно проснулся. Она уже успела застегнуть наручник на левой руке и теперь, перегнувшись через меня и упершись в мою грудь коленями, занималась наручником на правой руке.
Я подумал, что она, скорее всего, сейчас будет меня пороть. Она явно еще не закончила со мной. И я опять задрожал, как в лихорадке. А ведь я действительно напросился на неприятности, наговорил массу лишнего, так что пощады ждать не приходилось. И она это сделает даже без моего разрешения. Неужели я решил, что, оттрахав, я смогу ее остановить! Господи, как страшно! Я начал потихоньку закипать.
Я натянул ремни, чтобы попробовать на прочность, и понял, что ослабить их мне вряд ли удастся, к тому же ноги мои оказались прикованными к кровати. То есть все, что было до того, — это еще цветочки. Хотя, надо признаться, такой вид порки — самый комфортабельный. Так почему ж я так нервничаю? Потому что это она? Потому что до сих пор ни разу не имел никого из тех, кто меня мучил, по крайней мере не так, как я имел ее. Прекрасно! И вдруг мне на ум пришел кадр не самого удачного фильма о римлянах и первых христианах, где раб говорит своему хозяину-патрицию: «Можешь меня выпороть, но только не отсылай прочь!»
Я начал извиваться, натягивая ремни, даже терся членом о простыню, но тяжелая медная рама даже не шелохнулась.
А моя мучительница была совсем близко и внимательно наблюдала за мной. Она стояла спиной к лампе. И кожа ее светилась в темноте, словно ее внутренний жар перешел в свет.
Тут я снова вспомнил, как она лежала подо мной, вспомнил ее крепкое и одновременно мягкое тело. И, подумав о предстоящей порке, я стал закипать еще больше. Я хотел что-то сказать, просто чтобы снять напряжение. Но не решился. А еще я не знал, чего она от меня хочет. В руке у нее был черный кожаный хлыст, и это ничего хорошего мне не сулило.
Теперь она была вся в черном — униформа инструкторов, — за исключением белой кружевной блузки. Пикантная штучка, просто шикарная. Узкий черный кожаный пиджак и короткая юбка плотно облегали ее тело, сапоги до колен ладно сидели на ноге. Встреть я такую где-нибудь в уличном кафе, то, клянусь, кончил бы прямо в штаны.
А пока я вот-вот кончу на хлопковую простыню.
Она медленно подошла ко мне, помахивая хлыстом.
И вот теперь пришел час расплаты: я расплачиваюсь даже не за то, что слишком умный, а за то, что поимел ее. Вот такие дела. Я уже был готов сдаться. Тем более что порка — малоприятная вещь. Неважно, получаете вы от этого удовольствие или нет, это всегда очень больно. А она мастер своего дела. Ведь она босс.
Она была уже совсем рядом. Наклонившись и легонько мазнув меня по плечу оборками блузки, она поцеловала меня в щеку. Духи и шелковые волосы. Я попробовал сменить положение, так как боялся, что вот-вот кончу, прямо как школьник, от ее поцелуя. Бред какой-то!
— А ты у нас самоуверенный наглец. Так ведь? — спросила она почти ласково. — И у тебя слишком острый язык. Ты не можешь мне подчиниться, но и с собой явно не в ладу.
Я уже открыл было рот, чтобы сказать: «Да, мэм. Это так. Я готов тебе ноги целовать, лишь бы ты меня отпустила», но сдержался.
Она снова нежно поцеловала меня. Вкус ее губ сводил с ума. А еще аромат духов!
— Сегодня я дам тебе несколько уроков, — сказала она. — Как в нашем Клубе должен говорить и отвечать раб.
— Я быстро учусь, — ответил я, отвернувшись.
Чего я, черт возьми, добиваюсь?! Очень плохо. Но я ничего не мог поделать: так на меня действовала ее внешность: ее узкая юбка, ее блузка с глубоким вырезом.
— Очень надеюсь. Иначе я из тебя всю душу вытрясу, — мягко рассмеялась она, впившись губами мне в шею. — А это что такое? Уже боишься? Смотри не кончи на простыню во время порки! А то знаешь, что я с тобой сделаю? Угадай с трех раз!
Я не стал отвечать.
— Теперь я буду тебя наказывать, — произнесла она, нежно убирая упавшую прядь у меня со лба, — а ты будешь отвечать, как положено, если я к тебе обращусь. Ты должен держать в узде свою гордость, даже если я буду тебя провоцировать. Все понял?
— Да, мэм, — ответил я и, подавшись вперед, поцеловал ее, не дав увернуться.
Вся ее жесткость куда-то исчезла, она опустилась на колени и поцеловала меня.