Энн Пэтчетт – Это история счастливого брака (страница 48)
А что насчет электронных книг, хотели знать журналисты. Как быть с ними?
И я отвечала: мне важно не как вы читаете, а что вы в принципе это делаете. Большинство независимых книжных, не говоря уже о «Барнс энд Нобл», продают электронные книги через свои веб-сайты, и эти книги можно загрузить в любой электронный ридер, за исключением «Киндла», который работает только для покупок, сделанных на «Амазоне». Так что вы можете поддержать ваш местный книжный магазин, продолжая при этом читать с айпада.
Скажи это достаточное количество раз, и это станет правдой.
Построй, и они придут.
В Мельбурне я выступала вместе с Джонатаном Франзеном. Спросила, посетит ли он наш магазин. Конечно, ответил он, с удовольствием. На другом конце света мой мозг заработал по принципу вращающейся картотеки. Я знакома со многими писателями.
Тем временем в Нэшвилле Карен и Мэри Грей наняли персонал, и все вместе они снова и снова намывали книжные полки, купленные у «Бордерс», ожидая, пока высохнет краска и привезут новый пол. В нашем оптимистическом раже мы надеялись открыться 1 октября. Когда наконец 15 ноября мы открылись, электричеством были снабжены еще не все помещения. Мы забыли приготовить разменные деньги для сдачи, и я побежала с чековой книжкой в банк. В то утро в «Нью-Йорк Таймс» вышла статья об открытии «Парнаса» с моей фотографией на первой полосе.
Представьте себе группу высокооплачиваемых консультантов, столпившихся в офисе моего издательства «Харпер Коллинз». Их задача – попытаться выяснить, как добиться, чтобы портрет романиста (меня, например) попал на первую полосу «Таймс». «Может, она кого-нибудь убьет?» – предлагает один из них. Остальные качают головами. «Тогда жертвой должен стать кто-то известный», – говорит другой. «Может, она угонит автобус, забитый школотой? Или реструктурирует общеобразовательную систему штата Нью-Йорк?» Все дружно вздыхают. Этого тоже недостаточно. Они перебирают список преступлений, экстравагантных выходок, героических деяний, но все они не тянут на первую полосу. Могу гарантировать: если бы их навечно заперли в этой комнате, они бы и то не додумались, что достаточно открыть в Нэшвилле книжный магазин площадью две с половиной тысячи квадратных футов.
Магазин, который открывается в Нэшвилле, так прекрасен, что это не укладывается у меня в голове. Пока я проводила лето в разговорах, Карен материализовала свой воздушный замок. Идеальный воображаемый книжный магазин она превратила в место, куда вы действительно можете прийти и купить книгу. Теперь мне очевидно, что в некотором смысле моя деловая партнерша сама романист. Она начала с самых утомительных деталей и сотворила из них произведение искусства. С помощью каждого выбранного цвета, каждого стеллажа, каждой подвешенной мерцающей звезды она вызвала к жизни мир, который стоил неизмеримо больше, чем все его самые дорогостоящие части вместе взятые; магазин, который сегодняшние дети будут помнить, когда сами состарятся. «Парнас», как я наконец поняла, был очень удачно назван, а ей это было известно с самого начала. Каждый раз, переступая порог, я думаю о том, что Карен единственная из всех, кто мне встречался, хотела открыть книжный магазин, и как при встрече с ней у меня хватило ума довериться ей на всю жизнь?
В день открытия Национальное общественное радио хотело взять интервью прямо в магазине. Им нужны были фоновые шумы, но людей пришло много, стало слишком шумно, и мы вынуждены были укрыться в дальнем углу складского помещения. Затем в четыре часа дня позвонили из программы «Сегодня утром» канала CBS. В ближайшие пару часов я должна была сесть на самолет, чтобы утром появиться в эфире. За время торжественного открытия в следующую субботу – феерия, растянувшаяся на весь день от утренних кукольных представлений до позднего вечера с вином и сыром, – через магазин прошли примерно три тысячи нэшвилльцев, пожиравших книги, подобно саранче, налетевшей на летнее поле. Все мы, кто там работал (обычно я не включаю себя в их число, но в тот раз была вместе с ними), так долго ждали покупателей, что, когда они наконец пришли, не могли остановиться, и снова и снова рассказывали, что именно им стоит прочесть. Еще одна радость, которую я не учла: я могу убеждать незнакомцев читать книги, которые люблю сама. Недавно отмытые, высушенные, забитые книгами полки были обескураживающе пусты. Карен то и дело бегала в офис, чтобы заказать еще книг, в то время как я вскарабкивалась на скамейку, чтобы толкнуть очередную речь. Приехали представители всех местных телеканалов, каждой местной газеты, а также люди из журнала «Пипл». Я дала столько интервью, что человек, проходящий мимо нашего окна в сторону магазина пончиков, мог подумать, что мы выиграли дерби, или нашли лекарство от рака, или обнаружили портал на Южный полюс.
– Знаешь, – сказала я Карен еще до всего, – тебе в конечном счете придется делать всю работу, а все почести достанутся мне. Это может раздражать.
Но она не выглядела раздраженной – ни абстрактной идеей, ни, позже, неизбежной реальностью.
– Мы каждая делаем свою работу, – сказала она мне. – Только и всего.
Моей работой стало то, о чем я и помыслить не могла, и, хотя это приносит пользу «Парнасу», дело не совсем в нем. Даже не подозревая, что подобная должность существует, не говоря уже о том, что она может быть вакантна, я ненароком стала голосом независимых книжных магазинов. Людям по-прежнему нужны книги; у меня есть цифры, доказывающие это. Полагаю, они вспоминают книжные магазины своей юности с той же нежностью, с какой я вспоминаю свой. Каждое утро, когда мы открываем двери, они выстраиваются в очередь, потому что, как мне кажется, благодаря этому нашему общему приключению они узнали, что истинное значение не определяется низкой ценой. «Парнас» обеспечивает рабочие места и вносит свой вклад в налоговую базу. Мы создали место, где дети могут учиться и играть, не разграничивая два этих понятия. У нас есть пианино. У нас есть такса. К нам приезжают с чтениями писатели, и вы можете поговорить с ними, а они подпишут вам книги. Возможно, эта бизнес-модель устарела, но мне она нравится, и пока что она работает.
Возможно, все получилось, потому что я сама писательница, или потому, что Карен работает с такой отдачей, будто от магазина зависит вся ее жизнь, или потому, что у нас лучшая команда на свете, или потому, что в Нэшвилле ценится независимость во всех ее проявлениях. Возможно, нам просто повезло. Но мое везение заставило меня поверить, что перемены в мире больших корпораций возможны. Последнее слово не за «Амазоном»; последнее слово за теми, кому важно, где и на что они тратят свои деньги. Если книжный магазин что-то для вас значит, ходите в книжный магазин. Если вы чувствуете, что опыт чтения книги что-то вам дает, читайте книги. Именно так мы меняем мир: мы хватаемся за него. И меняемся сами.
Это история счастливого брака
Моя бабушка была хорошим игроком в скрэббл – и терпеливым. Она часто играла со мной после школы, когда мне было десять, одиннадцать, двенадцать лет. У меня были проблемы с орфографией, и она использовала любую возможность, чтобы подтянуть меня.
– ДРЕНА, – сказала я и выложила буквы на доску.
С минуту бабушка молчала.
– Мне не нравится слово «дрена», – сказала она. – Сколько за него очков? – Скрэббл, помимо прочего, был простейшим упражнением в арифметике.
– Почему тебе не нравится? – спросила я, хотя уже представила себе трубу, правда, не дренажную, а другую – под раковиной, забитую комками волос вперемешку с зубной пастой.
– Моя фамилия была Дрейн, – сказала она. – По первому мужу.
Детское воображение буксует, когда речь заходит о том, что во времена, именуемые «прежними», в жизни взрослых было нечто, заслуживающее внимания, или, раз уж на то пошло, вообще что-то было. Бабушка рассказала мне историю, адаптировав ее для понимания одиннадцатилетки: они с Джоном Дрейном были женаты десять месяцев. Дело было в Канзасе. Когда она отправилась домой в Огден, чтобы посидеть с больной матерью, Джон Дрейн за эти две недели нашел ей замену. «Раз не осталась со мной, значит, не так уж и любила», – сказал он. Вскоре после этого было подано заявление о разводе.
– Когда я вошла в адвокатскую контору, мне пожали руку со словами: «Добрый день, миссис Дрейн», – сказала бабушка. – Когда я уходила, мне снова пожали руку: «Всего хорошего, мисс Нельсон».
Вечером, вернувшись домой, я выложила маме новость: оказывается, бабушка раньше уже была замужем. Мама ответила, что знает.
Хотя мне не было известно о первом браке бабушки, историю первого брака ее отца я знала наизусть. У моего прадеда, Расмуса Нельсона, в Дании остались жена и двое сыновей. Приехав в Америку, он обосновался в Канзасе, устроился кузнецом. Годами работал и откладывал деньги, пока не набралось достаточно, чтобы перевезти семью, и тогда он написал жене, что ждет их. Жена ответила, что с большой радостью переедет в Канзас, но сперва она должна сообщить ему, что теперь у нее три сына.
Приглашение было аннулировано.
Но не эта часть истории, какой бы печальной она ни была, не давала мне покоя по ночам. Бабушка вспоминала, как однажды в Огден, штат Канзас, приехал парень – соломенные волосы, голубые глаза, – разыскивавший своего отца, и его отец, мой прадед, отказался с ним встречаться. Ни в чем не повинный бледный юноша проделал путь из Дании в поисках отца и, добравшись до Огдена, был отвергнут. «Как его звали?» – спрашивала я (эту историю мне хотелось слушать снова и снова, в отличие от рассказа о Джоне Дрейне, которым я больше не интересовалась). Но в ту пору бабушка сама была маленькой девочкой и даже не подумала узнать имя своего брата.