Энн Маккефри – Сага о кораблях (страница 9)

– У них всегда остается надежда. Не забывай, Теода: если есть уверенность, что разум не пострадал, без тела в конце концов можно и обойтись. И даже найти в этом кое-какие преимущества, – напомнила она.

Теода стремительно подняла голову и, повернувшись в кресле, ошеломленно уставилась на панель, за которой скрывалось заключенное в капсулу тело Хельвы.

– Ну да… И ты сама – отличный пример!

Потом сокрушенно помотала головой.

– Нет, Хельва. Одно дело – когда тебя с младенчества приучили к этой мысли, и совсем другое – когда ты вынуждена смириться с ней, как с единственным выходом.

– Молодые без особых потрясений привыкнут к жизни в капсуле. Повторяю, в ней есть свои преимущества и прямые выгоды. Вспомни, как я сопровождала тебя в твоей поездке в больницу.

– Но иметь возможность ходить, дотрагиваться руками, вдыхать запахи, смеяться и плакать…

– Плакать… – выдохнула Хельва, – облегчить душу слезами. Да, ты права.

Ее сердце стиснула невыносимая тоска, и ненадолго отступившая горечь утраты вернулась с новой силой.

– Хельва… Там, в больнице… Я хочу сказать, я слышала, что ты… Прости, но я так ушла в свои мысли. Я тогда не поняла, что это ты – Корабль, Который Пел, и что ты… – голос ее сорвался.

– И я тоже забыла, что у вас на Медее вирус не только отгородил разум от тела, но и уничтожил мозг, оставив лишь неодушевленную плоть.

Теода отвела взгляд.

– Не могу забыть того несчастного малыша…

– Ценком вызывает Икс-Эйч-восемь-три-четыре. Ты на связи?

Испуганная голосом, который неожиданно загремел у ее локтя, Теода отпрянула от загоревшейся шкалы экстренной связи.

– Икс-Эйч-восемь-три-четыре слушает.

– Приготовься отпечатать компьютерное заключение в ответ на запрос майора Онро.

Хельва включила принтер и доложила о готовности.

– В словесной форме? – громким шепотом спросила Теода.

– Он просил в словесной, – ответила Хельва.

– Не выявлено никакой зависимости от возраста, физического развития, состояния здоровья, этнической принадлежности, группы крови, структуры тканей, режима питания, места жительства и перенесенных ранее заболеваний. Болезнь поражает без разбора и распространяется со скоростью эпидемии. При вскрытии никаких изменений в мышцах, костных тканях, крови, мокроте, моче, спинном мозге не обнаружено. Медикаментозное лечение – бесполезно. Хирургическое – бесполезно. Терапия – возможна.

– Вот оно! – вскочив на ноги, торжествующе воскликнула Теода. – Терапия – единственный выход.

– Но только возможный.

– И тем не менее это единственная возможность. Я уверена: спасение кроется в методе обратной связи.

– Обратной связи?

– Да. Это странный метод, и он не всегда приносит успех. Но возможно, неудачи бывают в тех случаях, когда разум, отчаявшись, прекращает борьбу, – горячо, словно стараясь убедить в первую очередь себя, проговорила Теода. – Ты только вообрази: оказаться в западне, не иметь возможности установить даже самый простой контакт – это же ни с чем не сравнимый ужас! Боже, что я говорю!.. – виновато воскликнула она, повернувшись к пилону, за которым находилась Хельва.

– Ты абсолютно права, – невозмутимо заверила ее Хельва, но про себя усмехнулась. – Было бы действительно невыносимо, если бы я вдруг потеряла способность управлять своими синапсами так, как делаю это сейчас с помощью электронных устройств. Думаю, что я просто спятила бы, враз лишившись всего, что было мне подвластно. Мчаться от звезды к звезде, общаться через несколько световых лет, подслушивать и подглядывать, при этом никак не обнаруживая себя.

Теода снова принялась беспокойно расхаживать взад-вперед.

– Неужели ты надеешься убедить этих скептиков, – спросила Хельва, – заставить их мобилизовать людей, основываясь лишь на компьютерном заключении?

– Но в нем же ясно сказано: терапия может дать положительные результаты, – решительно заявила Теода, и лицо ее приняло упрямое выражение.

– В нем сказано «возможно». Я вовсе не оспариваю твои убеждения, просто предупреждаю, какой, скорее всего, будет их реакция, – добавила она, заметив, что Теода набрала побольше воздуха, собираясь дать отпор. – Я-то как раз совершенно уверена, что ты права. Но они – совсем другое дело. История знает немало случаев, когда добрые самаритяне с чистой совестью предпочтут почивать на лаврах, в полной уверенности, что сделали все от них зависящее.

Теода непримиримо сжала губы.

– Я уверена, что этих людей можно спасти… во всяком случае, некоторых. Разве ради этого не стоит сделать все возможное?

– Но почему? Я имею в виду, почему ты думаешь, что метод обратной связи сработает?

– Это метод, разработанный еще в двадцатом веке, раньше его использовали для коррекции многих врожденных нарушений и некоторых серьезных поражений мозга и нервной системы. Я получила научную степень по истории психотерапии. Многие из ранее существовавших в этой области проблем теперь не актуальны, но иногда бывают случаи, когда болезни, которые считались давно побежденными, возвращаются вновь. Как эпидемия полиомиелита на Эварте-два. Вот тогда и вспоминают о старых методах. Например, возбудитель этой болезни напоминает вирус Ратдже, с той разницей, что исходный штамм вызывал спорадические приступы и выздоровление наступало хоть и медленно, но неизбежно. Может быть, потому, что терапию начинали сразу же, как только заканчивался острый период. Да и паралич, насколько мне известно, не был таким тяжелым. Но возможно, на протяжении веков штамм видоизменился и стал еще более опасным. И все же нельзя отрицать, что сходство существует. Вот, посмотри, Хельва, я захватила с собой пленки, – с жаром сказала Теода, от волнения ее лицо казалось странно помолодевшим. – Тогда при лечении жертв вируса Ратдже широко применяли метод обратной связи Домана-Делакато, и он давал отличные результаты. А вдруг, – Теода остановилась как вкопанная, – нам удастся доказать, что в те времена споры космической эпидемии занесло на старушку Землю? У тебя есть данные по развитию галактических спиралей?

– Давай пока ограничимся проблемами из области медицины и физиологии, – усмехнулась Хельва.

Теода потерла лицо руками, будто пытаясь смыть усталость и заставить утомленный мозг сделать невозможное.

– Всего один ребенок, одно доказательство – вот все, что мне нужно.

– А сколько времени это займет? И какого возраста должен быть ребенок? Кстати, почему именно ребенок? Почему не та несчастная женщина, с таким трудом опустившая веко?

– Продолговатый мозг начинает управлять рефлекторными движениями с самого рождения. Мостовой участок, который полностью развивается к двадцати неделям, руководит ползаньем на животе. К пятнадцати неделям начинает функционировать средний мозг, и ребенок овладевает навыками передвижения на четвереньках, и, наконец, к шестидесяти неделям заканчивается формирование коры, которая ведает ходьбой, речью, зрением, осязанием и координацией движений.

– Год – это, пожалуй, слишком рано… Внятная речь еще отсутствует, – вслух подумала Хельва, без труда припоминая свой первый день рождения. Правда, она в этом возрасте уже «ходила» и «говорила».

– Самый лучший возраст – пять лет, – вклинился вдруг чей-то голос.

Теода вздрогнула и только сейчас заметила Онро – он стоял на пороге камбуза, держа в руке самосогревающийся стакан с кофе.

– Потому что моему сыну как раз пять. Я Онро, майор медицинской службы. Это я вас вызвал, доктор Теода, потому что слышал: вы никогда не сдаетесь.

Его помятое со сна лицо обрело жесткое, упрямое выражение.

– И я тоже не сдамся, пока мой сын снова не станет ходить, говорить и смеяться. Он – все, что у меня осталось. Неплохой отпуск у меня получился, – он горько усмехнулся и глотнул дымящийся кофе.

– Так вы с Ван Гога? – спросила Теода.

– Да, один из немногих уцелевших.

– Вы слышали, о чем я говорила? Вы согласны?

– Слышал. В моем случае не может быть и речи о согласии или несогласии. Я готов на все, что выглядит хотя бы отдаленно правдоподобным. Ваша идея разумна, к тому же компьютер дал единственную положительную рекомендацию – это терапия. Я иду за сыном.

Дойдя до шлюза, он повернулся и погрозил Хельве кулаком.

– А ведь ты опоила меня, фея серебряного замка!

– Формулировка неточна, но обвинение принято к сведению, – сказала Хельва ему вслед, когда он, хмурясь, шагнул в кабину лифта.

Теода, охваченная радостным волнением, схватила свой проектор и стала пересматривать пленки, где был представлен метод, который она собиралась испробовать.

– Они вводили стероиды и еще кое-какие препараты, – бормотала она. – У тебя что-нибудь найдется?

– В заключении ничего не говорилось о медикаментах, – напомнила Хельва, – но всегда можно попросить Онро, чтобы он стащил, что надо, из больничного синтезатора. Ведь он, в конце концов, майор медслужбы.

– Да, это очень кстати, – согласилась Теода и снова с головой ушла в свои пленки. – А зачем им понадобилось… ах да, все ясно! Ведь у них не было готовых соединений.

Хельва завороженно следила, как Теода смотрит фильм, то возвращаясь назад, то прокручивая пленку вперед, многократно перепроверяет, делая пометки, что-то бормочет про себя и время от времени застывает в раздумье, уставившись в пространство невидящими глазами.

Теода вернулась к началу в четвертый раз, и Хельва категорически потребовала, чтобы она что-нибудь съела. Женщина рассеянно доедала жаркое, когда вернулся Онро. Он нес обмякшее тельце рыжеволосого мальчугана. На грубоватом лице медика застыло отсутствующее, почти оцепенелое выражение. Он бесстрастно следил, как его сынишку бережно укладывают на койку. Хельва заметила у мальчика одну особенность, которая роднила его со всеми жертвами страшного вируса: глаза были полузакрыты, как будто веки до того отяжелели, что он не мог их поднять.