Энн Маккефри – Сага о кораблях (страница 7)

Внезапно Хельва ощутила огромное превосходство.

– На начальном этапе, пожалуй, не было. Но теперь мне было бы очень трудно отказаться от стремительных бросков через космос и удовольствоваться ходьбой.

Услышав, как пренебрежительно Хельва произнесла последнее слово, женщина вспыхнула.

– Предоставлю это тому, кто станет моим «мускулом», – бросила Хельва и внутренне сжалась, снова вспомнив Дженнана.

– Я недавно слышала об одном из ваших кораблей – о том, который поет, – сказала Теода.

– Да, я тоже слышала, – уныло отозвалась Хельва. Неужели ей постоянно будут напоминать о ее утрате?!

– Сколько лет вы живете?

– Сколько захотим.

– То есть… Я хотела спросить, какой корабль самый старший?

– Один из двухсотых до сих пор состоит на службе.

– Значит, ты еще совсем молода – ведь ты из восьмисотых.

– Да.

– А вот я, – проговорила Теода, устремив отсутствующий взгляд на зажатую в руке пустую банку, – я уже совсем старуха, и мой конец близок.

В ее голосе не прозвучало ни сожаления, ни даже смирения.

Только сейчас до Хельвы дошло, что в этой душе тоже таится глубокая печаль, обреченно отсчитывающая дни и часы.

– Сколько осталось до выхода на орбиту?

– Сорок семь часов.

– Пора браться за дело, – Теода резко повернулась и отправилась в каюту, где, порывшись в мешке, достала видеокассету и проектор.

– В чем проблема? – вежливо поинтересовалась Хельва.

– На Ван Гог в созвездии Лира-два нагрянула космическая эпидемия, и симптомы ее очень похожи на ту болезнь, которая поразила Медею сто двадцать пять лет назад, – пояснила Теода.

Внезапно Хельва поняла, где Теода могла видеть корабли миров. Она навела увеличение на лицо женщины и увидела сетку микроскопических морщин – свидетельство преклонного возраста. Сомнений нет: Теода жила на Медее, когда там разразилась космическая эпидемия. Хельва вспомнила, что мор обрушился на густонаселенные районы и за считаные дня свирепым ураганом пронесся по всей планете. Его натиск был так стремителен, а потери столь высоки, что часто медики, теряя силы, валились рядом с теми, кого выхаживали. Но некоторых болезнь не тронула, а почему – никто не знал. Переносимые по воздуху споры – возбудители заболевания поражали не только людей, но и животных. И вдруг эпидемия отступила – так же внезапно, как появилась, словно почувствовав, что силы галактического содружества, грозящие укротить ее неистовство, уже на пути к планете. Всего за неделю Медея опустела. Немногие уцелевшие – и те, у кого хватило сил перенести изнурительную лихорадку, и те, кто по неизвестным причинам оказался к ней невосприимчив, – посвятили жизнь поискам источника беды или ее причины, лекарства или вакцины.

Проведя быстрый ассоциативный поиск в своей обширной памяти, Хельва выяснила, что было еще семь волн эпидемии, правда другого вида, но столь же неожиданных и необъяснимых, и некоторым планетам удалось оказать более успешное сопротивление, чем тогда, на Медее. А самая опустошительная из всех зарегистрированных обрушилась на планету Клематис и унесла девяносто три процента человеческих жизней еще до того, как подоспела помощь. После этого на Клематисе был установлен вечный карантин. «Все равно что запереть конюшню, даже не попытавшись отыскать пропавших лошадей», – подумала Хельва.

– Наверное, тогда, на Медее, ты получила большой опыт и теперь сможешь помочь пострадавшим на Ван Гоге?

– Затем меня туда и направили, – вздрогнув, выговорила Теода.

Она так поспешно схватилась за проектор, что Хельва поняла: дальнейшие расспросы сейчас неуместны. И еще она поняла, что, несмотря на долгую жизнь за плечами, Теода все еще болезненно откликается на некоторые словесные ассоциации. Она и сама не могла представить, что когда-нибудь, через века, перестанет испытывать боль при упоминании имени Дженнана.

Аннигон показался на экранах, когда бортовой хронометр отмерил ровно шестьдесят семь часов полета, и сразу же Хельве пришлось отвечать на карантинное предупреждение орбитальной станции.

– У тебя на борту присутствует психотерапевт Теода? – последовал вопрос, едва Хельва успела назваться.

– Да.

– Садись как можно ближе к больничному городку Эрфар. Там нет своей посадочной площадки, поэтому для тебя подготовили ближайшее поле. Ты сможешь свести до минимума выделение вредных выбросов?

Хельва сухо заверила, что сумеет совершить посадку, соблюдая все необходимые меры предосторожности. Получив координаты, она без особого труда опустилась на указанный ей клочок земли. Пыльная белая дорога вела к вытянутому скоплению белых зданий, прорезанных длинными рядами окон. Оно находилось на расстоянии в полкилометра. Вскоре оттуда выехал наземный транспорт.

– Теода, – обратилась к женщине Хельва, пока они ожидали машину, – в ящике под панелью управления ты найдешь маленькую серую клипсу. Прикрепи ее к своей одежде – и ты сможешь поддерживать со мной постоянную связь. А если повернешь верхнюю часть клипсы по часовой стрелке, связь будет двусторонней. Мне хотелось бы помочь тебе, если возникнут какие-нибудь затруднения.

– Да, конечно, благодарю.

– Если повернуть нижнюю половинку, я смогу увидеть, что происходит вокруг, правда в небольшом радиусе.

– Отлично придумано, – рассеянно пробормотала Теода и, повертев клипсу в руках, закрепила ее на куртке.

Машина подъехала и остановилась. Теода помахала сверху ее пассажирам и вошла в лифт.

– Хельва, большое тебе спасибо за путешествие. Прошу меня извинить – я неважный компаньон.

– Я тоже. Желаю удачи.

Лифт пошел вниз, и Хельва подумала, что они обе сказали неправду. Они составили отличную компанию, каждая была замкнута в скорлупу собственного горя. Раньше ей как-то не приходило в голову, что страдание – нередкий гость во вселенной и что едва ли она одна пережила трагедию, не сумев спасти любимого человека. Все другие корабли, ее собратья, имели такой же печальный опыт, однако продолжали нести службу.

– Прошу разрешения подняться на борт, – раздался чей-то хриплый голос у подножия лифта.

– Прошу назваться.

– Онро, майор медицинской службы, откомандирован базой Регула. Мне необходимо воспользоваться экстренной связью.

– Разрешаю, – ответила Хельва, быстро отыскав его имя в списке личного состава медицинской службы.

Офицер Онро ввалился в шлюз, кратко отсалютовал в направлении центрального пилона, плюхнулся в пилотское кресло и хлопнул по кнопке вызова.

– Не найдется ли у тебя мало-мальски приличного кофе? – просипел он и, стремительно крутанувшись в кресле, устремился на камбуз.

– Будьте как дома, – пробормотала Хельва, не готовая к такому бурному проявлению энергии после нескольких дней, проведенных в обществе Теоды.

Едва не свернув плечом дверной косяк, Онро ворвался на камбуз и принялся рыться в шкафах.

– Кофе, скорее всего, находится на своем обычном месте – на третьей полке шкафа, который стоит по правую руку от вас, – сухо заметила Хельва. – О, прошу прощения, контейнер свалился на пол.

Онро поднял емкость с кофе, умудрившись весьма ощутимо стукнуться головой о дверцу шкафа, которую он оставил открытой. Но потока брани, который Хельва ожидала услышать, не последовало. Посетитель осторожно, с терпением, свидетельствующим о редкой выдержке, притворил дверцу, вскрыл герметичную оболочку, проследовал обратно в рубку, где, усевшись в кресло и, глотая разогревшийся дымящийся кофе, стал наблюдать, как активируется шкала экстренной связи. Понемногу напряжение стало отпускать его.

– Все мы жертвы собственных привычек, правда, Икс-Эйч-восемь-три-четыре? Я мечтал о чашке кофе восемнадцать дней и ночей напролет. От пойла, которое здесь, на этом богом забытом шарике, используют взамен, меня только ко сну клонит. Правда, кофе действует не так сильно, как бензедрин, но зато менее вреден для организма. А вот и они. Могу поклясться, что с каждым разом эту чертову связь приходится ждать все дольше.

– Говорит Регул, Центральная база.

– Докладывает Икс-Эйч-восемь-три-четыре, – провозгласил Онро.

– Кто? – от удивления голос утратил всю свою официальность.

– Онро на связи.

– Ясно, сэр, не сразу узнал ваш голос.

– А ты что думал, это Хельва простудилась?

– Нет, сэр, я так не подумал.

– Ладно, поболтали, и будет. Теперь введи данные в компьютер, и пусть он как следует пошевелит мозгами. А то я слишком устал. И сам проверь, что там навводили. В последнее время мне приходилось слишком мало спать.

Он повернулся к Хельве.

– Как тебе это понравится – впервые за три галактических года попасть домой и угодить в самый разгар эпидемии! Надеюсь, мне хотя бы продлят отпуск.

Онро снова повернулся к рации.

– Вот, мусор для машины, – он отправил данные. – А теперь словесное резюме. «Заболевание не удалось идентифицировать по шкале Орсона ни как известный вирус, ни как его видоизменение. У всесторонне проверенных пациентов, признанных абсолютно здоровыми, клинические симптомы могут развиться за десять часов: полное исчезновение мышечного контроля, сильный жар, острые боли в спине через три дня. Смерть наступает от: во-первых, кровоизлияния в мозг, во-вторых, остановки сердца, в-третьих, легочного коллапса, в-четвертых, удушья или, в случае запоздалого оказания медицинской помощи, в-пятых, истощения. Все выжившие страдают полным отсутствием мышечной координации. Показатель повреждения мозга отрицательный. Но они ничем не лучше трупов».