Энн Маккефри – Сага о кораблях (страница 14)
– Не вздумай подглядывать! – давясь от смеха, взвизгнула Кира.
Но насчет подслушивания уговора не было, и Хельва слышала, как девушка приглушенно хихикает. Прошло несколько минут, и в каюте воцарилась тишина, нарушаемая ровным дыханием спящей.
Хельва извлекла из памяти конец ленты, следовавший за стоп-сигналом, и воспроизвела. Полученная краткая информация оказалась загадочной:
«Пилот Мирски – практикующий диланист. Приняв данное предложение Центральных миров, не отказалась от своей деятельности. Соответственно, ей не разрешено посещение планет: Рас Алготи, Рас Алхейг и Сабек, поскольку ее практика является нарушением межпланетных законов, запрещающих оказывать давление на правительственные группировки, и/или грозит создать нежелательные осложнения для Центральных миров. Вышеупомянутому пилоту и его кораблю запрещается, повторяю, запрещается приближаться к планетам систем Багам и Гоман в секторе Пегас, а также к планетам систем Бейд и Кейд в секторе Эридан».
Казалось бы, сказано яснее ясного, но что за причины скрываются за этими запретами, осталось для Хельвы полнейшей загадкой. Выходит, Кира практикующий диланист, что бы это ни значило. Слово звучало странно знакомо. Гитара, с которой девушка так заботливо обращалась, подсказывала, что оно имеет какое-то отношение к музыке. Ладно, решила Хельва, надо будет при случае завести разговор на эту тему.
Шестидневный путь до Талиты скрашивался постоянными переменами Кириного настроения и поведения – только что она была сорванцом, и вот уже королева. Хельва не имела ничего против. Это казалось ей приятным разнообразием после флегматичности Теоды и не давало сосредоточиться на горестных воспоминаниях о Дженнане. Она ни разу не смогла предугадать, что выкинет Кира в следующую минуту. Но когда дело доходило до проверки их крошечных пассажиров, девушка проявляла профессиональную сноровку и нудную въедливость.
Дубхе, вторая планета на их пути, вышла на связь, подтверждая готовность сорока тысяч оплодотворенных яйцеклеток. Кира проверила подсчеты БСЧ на Дубхе и одновременно с Хельвой получила ту же цифру. Она могла сколько угодно ребячиться, но ум ее работал четко и безошибочно.
Прием груза на Талите прошел без нежелательных осложнений. Кирина дотошность и внимание к мелочам помогли предотвратить большую неприятность. Один из помощников, спешивший поскорее покончить со своими обязанностями, наступил на шланг, ведущий к заполнявшим грузовой отсек бакам.
Кира обрушилась на него с гневной тирадой, в которой красноречиво описала его предков до седьмого колена, его личные качества, его ближайшее будущее, а возможно, и преждевременную кончину, если он вздумает еще раз допустить что-то подобное. После версии на бейсике она повторила свой монолог еще на трех известных Хельве языках, а потом на нескольких, которые звучали куда более устрашающе. Однако, излив свой гнев, она мгновенно остыла и спокойно извинилась перед начальником группы.
Когда они покинули Талиту, Кира, избавившись от заколок, удерживавших ее прическу, облегченно вздохнула и устроилась в пилотском кресле поудобнее.
– Мне удалось разобрать только три характеристики, которыми ты его наградила, прочие остались для меня загадкой.
– Я уже давно обнаружила, что добрый старый русский, щедро приправленный нововенгерским, производит весьма грозное впечатление, – ответила девушка. – А вообще-то, я просто излагала рецепт белкового блюда под названием паприкаш. А ведь никогда не подумаешь, правда?
Широко раскрыв зеленые глаза, она задорно улыбнулась Хельве.
– Да, впечатление производит отменное. Тот верзила побелел как полотно.
– Торн…
Кира замолкла и стиснула зубы, на один мимолетный миг лицо ее исказила судорога острой боли.
– Пожалуй, – еле слышно прошелестела она, – я и правда проговорилась. – Голос ее звучал вяло и безжизненно. И вдруг глаза широко раскрылись, лицо обрело прежнюю подвижность. – Приготовлю-ка я себе паприкаш! Я, знаешь ли, до того разозлилась, что даже вспомнила точный рецепт. – Она закружилась по рубке. – Мне дала его одна старая цыганка. – Она погрозила Хельве пальцем. – Только чур не подглядывать! Это фамильный секрет.
Поднявшись на цыпочки, она сделала несколько пируэтов в сторону камбуза и, запыхавшись, прислонилась к стенке, беззаботно хохоча.
– Скажи, правда божественный запах? – спросила она через некоторое время, поднеся тарелку к самой панели, за которой скрывалась Хельва. – Сюда бы еще лапши и свежего хрустящего хлеба!
Набив полный рот, она застонала от удовольствия.
– Просто объеденье! Я еще не утратила былых навыков.
Прижав пальцы к губам, Кира изобразила воздушный поцелуй, переживая изысканное наслаждение завзятого гурмана.
– Восторг и упоение!
Поджав под себя ноги, она по-домашнему расположилась в просторном кресле и стала жадно есть, то и дело облизывая пальцы.
– Ты заставляешь меня пожалеть, что мне всю жизнь приходится довольствоваться питательной жидкостью, – заметила Хельва. – В первый раз встречаю человека, который получал бы столько удовольствия от такого незатейливого процесса, как еда. А ведь ты явно не страдаешь от избытка калорий.
Кира небрежно дернула плечиком.
– Отличный метаболизм. И с годами ничуть не меняется. Такая уж я уродилась!
И снова в ее беззаботном голоске прозвенела скрытая горечь.
Хельва начала подозревать, что за этими внезапными сменами настроения кроется не столько природная взбалмошность, сколько тщательно выстроенная защита смертельно раненной души, которая всеми силами старается унять боль, избегая любых напоминаний о ней.
Хельва помнила, как аккуратно Кира укладывала гитару в свой шкаф. Она ни разу даже не намекнула, что инструмент ее ждет. Может быть, она просто щадит Хельву, не желая напоминать о недавней трагедии? Ведь Кира наверняка знает о гибели Дженнана и о тех легендах, которые уже начали слагаться вокруг 834. Или у нее есть свои причины не вспоминать о гитаре?
Наконец девушка насытилась. Пустая тарелка стояла у нее на колене. Лицо приобрело отрешенное выражение, глаза пусто глядели в одну точку.
Ею все сильнее овладевали равнодушие и тоска, и Хельва поняла, что нужно поскорее вывести Киру из этого состояния. Видимо, несмотря на внешне беспечную болтовню, девушка слишком глубоко ушла в свои переживания, чтобы справиться самой.
Не дав себе времени осознанно выбрать что-нибудь подходящее из своего богатого музыкального репертуара, Хельва стала тихо напевать старинную песню:
– Что облегчит мои страданья? – злобно прошипела Кира, и ее зеленые глаза засверкали ненавистью, сверля титановый пилон. – Ты хочешь знать, что облегчит мои страданья?
Неуловимым движением она как отпущенная пружина взвилась с места. От ярости она даже стала казаться выше ростом. Неожиданная сила, обнаружившая в этом миниатюрном теле, испугала Хельву.
– Смерть! Слышишь? Только СМЕРТЬ!
Она повернула руки ладонями вверх, и Хельва увидела тонкие белые шрамы на местах, где были перерезаны вены.
– А ты! – Кира уронила руки. – Ведь у тебя была возможность умереть. И никто не смог бы тебя остановить. Так почему же ты этого не сделала? Что заставило тебя жить после того, как ОН умер? – с ядовитым презрением выкрикнула девушка.
Хельва судорожно вздохнула, стараясь отогнать мучительные воспоминания о том, как она боролась с отчаянным желанием броситься в раскаленное белое сердце взорвавшегося солнца.
– Ты понимаешь, что человеку не позволяют умереть, даже если он об этом мечтает? Не позволяют! – Кира заметалась по рубке, и в ярости сохраняя странную звериную грацию. – Тебя тут же подвергают такой мощной обработке, что ты уже больше не можешь. В нашем великом обществе дозволено все – все, кроме единственной малости, которая тебе необходима, если волею судеб тебе нужна просто смерть. Знаешь ли ты, что меня три года не оставляли в покое? А теперь… – Кирино лицо было изуродовано гневом и презрением, – теперь ко мне приставили тебя в качестве сиделки. И не думай, что я не знаю: тебе, уж конечно, не преминули по секрету сообщить, что я психически неуравновешена.
– Ну-ка, сядь, – холодно приказала Хельва.
Она включила окончание пленки, содержавшее уже известные ей запреты. Как только смысл информации дошел до Киры, девушка безжизненно поникла в пилотском кресле. Лицо ее утратило всякое выражение.
– Прости меня, Хельва. Я страшно виновата. – Она протянула дрожащие руки. – Просто я не могла поверить, что они наконец-то оставили меня в покое.
– Обработка у них на уровне, – тихо обронила Хельва. – Впрочем, так и должно быть, без этого не обойтись. Не могут же они допустить, чтобы люди и корабли теряли рассудок от горя. И я думаю, на этот раз они оставили тебя в покое. Они просто сделали так, чтобы ты не могла попасть на те немногие планеты, где разрешено ритуальное самоубийство, – на Гоман, Багам, Бейд и Кейд. А самоубийство они не могут тебе позволить по той простой причине, что духовное кредо Центральных миров – продление и распространение жизни всеми доступными методами и средствами. Перед тобой живой пример крайностей, до которых они сознательно доходят в своем стремлении сохранить человеческую жизнь. Другой аспект того же кредо – БСЧ. А твое стремление покончить с собой есть нарушение кредо, чего они допустить не могут. Даже на планетах, входящих в сектора Пегас и Эридан, условия, при которых самоубийства разрешаются, весьма ограничены. К тому же там приняты довольно жесткие ритуалы, цель которых – удостовериться, кто из бедняг действительно заслуживает такой милости.