Энн Маккефри – Поколение воинов (страница 3)
— Я не хочу ждать. — Тем не менее, он вошел и сел в белое кожаное кресло, словно решил ждать вечно. — Я хочу знать, сколько это будет продолжаться… — Он замолчал, но, подчиняясь вопрошающему взгляду Лунзи, продолжил: — Когда мы прибудем в эту… Штаб-квартиру Сектора, или что там еще? Когда будет суд над мятежником Танегли? Когда я смогу поговорить с… с равными мне? — На последнем слове он замешкался, как будто термин «равные» был новым для него, и Лунзи подумала, где он его услышал.
— Не знаю, — мягко ответила Лунзи. — Сассинак не говорила мне, и я не уверена, что она сама знает. — Она посмотрела на дверь, где все еще стоял вефт, вроде не пытавшийся угрожать, но вполне на это способный. — Вас беспокоит это сопровождение?
Айгар кивнул и наклонился ближе:
— Не понимаю я этих вефтов. Как они могут быть и людьми, и еще кем-то? Как можно узнать, человек он или нет? А еще мне рассказали о других чужаках, кроме вефтов и теков, которых я видел. Оказывается, есть еще рикси, похожие на птиц, и бронтины, и…
— Но и на Ирете хватало странных существ.
— Да, но… — Он нахмурился. — Я вырос рядом с ними. А все эти расы дальнего космоса…
— «Есть много удивительного в мире, — процитировала Лунзи. — Но нет ничего удивительнее людей…» По крайней мере, так думают люди.
Судя по реакции, Айгар не знал первоисточника, но Лунзи и не думала, что повстанцы-«тяжеловесы» изучали древнюю литературу. Стихи Киплинга заставили ее задуматься: если Восток Айгара встретится с цивилизованным Западом, обречены ли они быть врагами? Лунзи с трудом вернула свои мысли к настоящему, напомнив себе, что сейчас не время для цитат, и увидела, что Айгар с любопытством разглядывает ее.
— Вы младше ее, — заявил он. Ни у кого не возникло сомнения, кого он имеет в виду. — Но капитан называет вас своей прапрапрабабушкой… Почему?
— Помните, мы рассказывали вам о холодном сне? О том, как смогли выжить остальные члены экспедиции? Это был не первый и не последний холодный сон в моей жизни; я старше, чем вы можете ожидать. — Она не могла понять, почему ей так не хочется говорить об этом. — Коммандер Сассинак — мой потомок, так же, как вы являетесь потомком тех, кто был молод, когда я заснула холодным сном на Ирете, и за это время успел состариться.
Айгар выглядел скорее заинтересованным, чем испуганным.
— И вы совсем не стареете во время холодного сна?
— Нет. И вот вам доказательство.
— А можно в это время учиться? Я читал об обучении во сне… Может ли это сработать во время холодного сна?
— И позволит нам проснуться набитыми знаниями и по-прежнему молодыми? — Лунзи покачала головой. — Нет, это не сработает, хотя идея была неплохая. Если бы найти способ не терять всю информацию, которую мы пропускаем, проснуться через сорок или пятьдесят лет было бы не так уж и страшно.
— А вы чувствуете себя старой?
Вопрос, заданный Айгаром, был последним, о котором бы Лунзи задумалась. Вероятно, Сассинак сталкивалась с теми же проблемами, когда смена поколений заставляла ее задуматься, что же такое на самом деле возраст.
Лунзи снова позволила себе воспользоваться методами внушения:
— Не старой и немощной, если вы имели в виду именно это. Достаточно старой в том, что я помню, и достаточно молодой, чтобы… — «Боги, как бы закончить этот разговор?» — Чтобы делать то, что я должна… — неубедительно закончила она.
Но Айгар уже оставил эту скользкую тему. Он задал вопрос, отвечать на который было для Лунзи огромным удовольствием, — о психологическом тестировании, которое порекомендовал ему майор Курральд, командир десантников.
— Хорошая мысль, — кивнув, одобрила Лунзи. — Моей специальностью была профессиональная реабилитация. Подразумевалось, что мне будет легче понять тех, кто получил психологическую травму в космосе. А ведь чаще всего основная проблема в том, что человека используют на той работе, которая ему не подходит. Он чувствует себя словно в ловушке, особенно если работает на космическом корабле или станции. И тогда в случае аварии его действия опасны не только для него.
Айгар нахмурился:
— Но нам всегда говорили, что мы должны знать как можно больше и как можно больше уметь. Одной из сложностей общения для уроженцев тяжелых и легких миров всегда была слишком узкая специализация.
— Возможно, это и правда. Люди универсальны, разнообразная деятельность даже полезна. Но их основная специальность должна соответствовать их природным способностям, а не заставлять их делать то, что для них труднее всего. Некоторые лучше приспособлены к кабинетной работе и строгому распорядку. Другие легко усваивают все новое, но рутина им быстро надоедает. Ты же не пойдешь на экскурсию в секцию гидропоники с человеком, который будет дотошно проверять каждое соединение.
— А я? — Айгар постучал себя кулаком в грудь. — Смогу ли я приспособиться? Я высокий и сильный, но не так силен, как Курральд. Вы сказали, что я сообразительный, но у меня нет образования, и я не знаю, чем могу быть полезен.
Лунзи попыталась произвести впечатление спокойной уверенности.
— Айгар, я уверена, что с твоими задатками и опытом ты вполне сможешь найти хорошее место. Когда мы прибудем в Штаб-квартиру Сектора, вы получите доступ к библиотекам баз данных, а также к тестам и справочной службе ФОП. Я буду рада помочь вам, если хотите… — Она замолчала, оценивая его реакцию.
Улыбка Айгара заставила Лунзи задуматься, не этого ли добивался ее собеседник.
— Мне это нравится. Я надеюсь, что вы правы. — Он встал, продолжая улыбаться.
— Вы уже уходите? Я думала, вы хотели поговорить с капитаном.
— В другой раз. Теперь, когда вы стали моим союзником, я не стану слишком беспокоиться об этом.
Он вышел, и Лунзи долго смотрела ему вслед. Союзник? Она вовсе не была уверена, что хотела бы иметь Айгара в качестве союзника, что бы он ни имел в виду. Он мог быть куда более опасным…
Вскоре Сассинак вернулась и, выслушав рассказ Лунзи о визите Айгара, кивнула:
— Вы сделали именно то, что я хотела. Очень хорошо.
— Но он решил, что я его союзница…
— Так я и говорю, что все в порядке. Так лучше для нас и для того, что мы собираемся делать. Смотрите, Лунзи, теперь у него есть лучшая из возможных причин интересоваться базами данных, он получил на это полное право. Его интерес вполне естественен, и мы подтвердим это.
Сассинак заказала на камбузе легкий завтрак и хотела сказать что-то еще, но услышала сигнал интеркома и включила его.
— Сассинак слушает.
— Это Форд, я хотел бы поговорить с вами. Можно войти?
— Войдите. — Сассинак нажала кнопку, и дверь скользнула в сторону.
Форд, как обычно, улыбнулся и приветливо кивнул Лунзи, потом вопросительно приподнял бровь.
— Можете говорить свободно, — ответила Сассинак на невысказанный вопрос. — Лунзи моя родственница и член команды.
— Я когда-нибудь рассказывал вам о своей тетушке Ку?
Сассинак нахмурилась:
— Что-то не припоминаю. Это та, которая рисует птиц на изразцах?
— Нет, это тетушка Луиза, сестра моей матери. А я говорю о тетушке Квезаде, или, если угодно, Квезаде Марии Луизе Даррел Сантон-Параден.
— Параден?!
Лунзи и Сассинак почти одновременно вздрогнули. Сассинак посмотрела на своего офицера так, что Лунзи от души обрадовалась, что взгляд не был направлен на нее.
— Вы никогда не говорили, что состоите в родстве с Параденами, — строго произнесла она.
— А я и не состою. Тетушка Ку — сестра жены дяди моего отца. Она вышла замуж за Парадена, когда ее муж умер от… В общем, моя мать называла это сверхдозой тетушки Ку. Отец же говорил, что это были карточные долги, и я тоже думаю, что это была игра, — пояснил он, подчеркнув последнее слово.
— Продолжайте, — разрешила Сассинак, в уголках ее рта рождалась улыбка.
Форд прислонился к столу:
— Тетушка Ку представляла собой весьма лакомый кусочек, даже для Парадена, потому что старшим братом ее первого мужа был Феликс Айбарра-Хименес Сантон. Да-да, из тех самых Сантонов. Тетушка получила в наследство плантацию специй размером с половину планеты, золотую шахту — ни больше и ни меньше — и завод по производству электроники в придачу. А сама она была из вествичских Даррелов, которые предпочитают называть свой основной источник доходов «созданием гигиенической продукции», а не просто мылом. Так что она не умерла бы с голоду, даже если бы сбежала с бродячим актером.
— А этот Параден?
— Младший отпрыск в семье, отправленный на поиски достойной усилий партии. Скорее всего, встретив ее, он послал своим компьютерное описание, и семья дала добро. Тетушке к тому времени надоело играть веселую вдову, и она согласилась выйти за него замуж. Она родила ему ребенка, как того требовали условия брачного контракта, но ее супругу захотелось то ли новых ощущений, то ли свободы, а может быть, чего-то еще, и он сбежал с ее собственной портнихой. Тетушка потребовала расторжения контракта и скинула ребенка Параденам, оставив себе имя и половину акций и тому подобное, и теперь в основном проводит время на светских раутах. И пишет письма родственникам.
— Ага, наконец-то, — вздохнула с облегчением Сассинак. — А вам она пишет?
— Нет, по крайней мере, в последнее время. Она всем в подробностях докладывает о своем здоровье и приглашает навестить ее. Несколько лет тому назад отец посоветовал мне никогда не встречаться с ней, сравнив ее с черной дырой: если тебя затянет, никто больше не увидит тебя живым. Однажды в детстве его взяли на семейную встречу. Она поворковала над ним, взъерошила волосы, поприжимала к своей широкой груди, уговаривая не есть много сладостей, и все это за двадцать секунд. Я думаю, что смогу навестить ее. Ей известны все сплетни, все знаменитости, и, если только она не совсем больна, ее дом полон гостей.