Энн Макалистер – Однажды приедет принц... (страница 6)

– Тебя это устраивает?

Устраивало ли ее это? Анни знала, что не хочет жить с ревнивцем. Но ей хотелось выйти замуж за человека, которому она будет небезразлична, который будет любить ее, заботиться о ней. Джерард по-своему хорошо к ней относился.

– Он прекрасный человек, – наконец сказала она.

– Я уверен в этом, – серьезно ответил Деметриос. – Поэтому обещаю вести себя примерно с его невестой. Ты поужинаешь со мной?

– Да, – решительно сказала она. – С удовольствием.

Ему хотелось держать ее за руку. Но он ведь не влюбленный мальчишка, а взрослый мужчина. Рассудительный, здравомыслящий. Но весьма осторожный в том, что касается женщин.

Деметриос решительно спрятал руки в карманы и пошел рядом с Анни по темным сонным улочкам старого квартала. Она была помолвлена, и поэтому, ясное дело, ее, так же как и его, интересовал только ужин, ничего больше. Все же он чувствовал беспокойство. За последние два года у него ни разу не возникало желания держать кого-либо за руку. Но стоило ему поцеловать Анни Чемион, как в нем проснулись чувства, которые, как ему казалось, давно умерли.

Это потрясло его.

Сколько Деметриос себя помнил, он был без ума от женщин. Так же как и они от него.

– Девушки как кегли в боулинге, – ворчал его брат Джордж, когда они были подростками, – только он улыбнется им, как они валятся к его ногам.

– Завидуй, – хохотал Деметриос.

Это чувство стало еще сильнее после того, как, закончив колледж, где изучал киноискусство, он принял предложение поработать моделью. Работа моделью помогла. Его начали узнавать. Как сказал один режиссер: «Им плевать, что ты рекламируешь. Они покупают тебя».

Режиссеры поверили ему.

– У него необыкновенная харизма, – в один голос вторили ассистенты режиссеров. И вскоре Деметриос не просто снимался в рекламе и играл небольшие роли, он стал звездой собственного телесериала.

Три года съемок в роли Люка Сент-Энджи принесли ему славу, богатство, возможности, кипы сценариев, которыми его забрасывали, плюс успех у всех женщин, которых он только мог захотеть, включая прекрасную и талантливую актрису Лиссу Конрой. Она была последней, кого он желал. О ком заботился и хотел заботиться до самой смерти.

То, что Деметриос чувствовал сейчас, не имело ничего общего с заботой. Это было простое вожделение, реакция на красивую женщину.

Он взглянул на ту, которая разбудила в нем желание. Она разговаривала с официантом маленького ресторанчика, куда они только что вошли. Место соответствовало тому, что Анни обещала. Невзрачная кафешка. Несколько столиков находились внутри, и еще четыре, занятые посетителями, стояли на улице у входа.

Она закончила разговор с официантом и подошла к Деметриосу.

– Здесь меня знают. Еда приличная. Мусака[4] – просто пальчики оближешь! И туристы сюда не заглядывают. Но свободен столик лишь возле кухни. Не самое лучшее место. Так что если ты предпочтешь что-нибудь другое…

– Все в порядке.

Место на самом деле было не очень хорошее, как раз напротив двери в кухню, но здесь никто не будет обращать на них внимание. Никому и в голову не придет, что за этим столиком, в худшем месте, куда никто и не посмотрит, сидит кинозвезда. Повар и официант были слишком заняты, чтобы обратить внимание на тех, кого они кормят. Хотя они с ног сбились, обслуживая Анни. Мгновенно появились меню. За ними последовала винная карта.

– Ты часто тут бываешь?

– Прихожу сюда, когда не готовлю сама. Здесь очень вкусно кормят.

Не глядя в меню, она заказала буйабес:[5]

– Его всегда превосходно готовят.

Это звучало соблазнительно. Но еще более соблазнительной была мусака, о которой она упоминала раньше. Никто лучше его матери не готовил это блюдо. Но уже три года, как Деметриос не был дома. Он почти не общался с родителями после похорон Лиссы. Весь прошлый год он держал их на расстоянии. Он знал, родные его не понимают. А он не мог объяснить. Не мог заставить их понять, что значила для него Лисса. А после всего случившегося не мог даже видеться с ними. Пока не мог. Было проще держаться подальше, пока он сам не решит вернуться.

И сейчас он вернулся. Написал новый сценарий. Снял новый фильм. Привез его в Канны, на самый многолюдный и престижный кинофестиваль. И теперь появлялся на публике, давая интервью, очаровывая поклонников и поклонниц и улыбаясь, чего бы ему это ни стоило.

Возможно, после фестиваля он поедет в Санторини навестить Тео и Марту с их детишками, а потом полетит обратно в Штаты повидаться с родителями…

Он заказал мусаку. А когда поднял глаза на Анни, увидел, что она улыбается.

– Что? – спросил Деметриос.

– Да так, ничего. Просто поражена. Удивительно, что я сейчас здесь. С тобой.

– Судьба, – сказал он, пробуя вино, которое принес официант, и одобрительно кивая.

– Ты в это веришь?

– Нет. Но я как-никак сценарист. Люблю переломные моменты. – Неправда. Видит бог, некоторые из таких моментов его жизни были настоящей катастрофой.

Но на Анни его замечание, кажется, произвело впечатление.

Официант налил ей вина.

Деметриосу захотелось еще раз увидеть ее улыбку.

– Итак, ты пишешь диссертацию, работаешь волонтером в клинике. У тебя есть жених. Ты училась в Оксфорде. И в Беркли. Анни Чемион, расскажи мне еще что-нибудь о себе.

Лисса привыкла находиться в центре внимания, где бы она ни была. Но Анни лишь развела руками. А потом и вовсе потрясла его:

– Когда мне было восемнадцать, у меня на стене висел постер с твоим изображением.

Деметриос застонал и прикрыл рукой глаза. Он знал, о чем она говорит. Это был высокопрофессиональный, сделанный с большим вкусом снимок его обнаженного тела. Он пошел на это по просьбе своей подруги, которая занималась фотографией и хотела сделать себе имя.

Что ж, у нее все получилось.

Так же, как и у него. Его братья и все без исключения друзья, видевшие это фото, годами подшучивали над ним. Да и до сих пор делают это. К счастью, у его родителей все в порядке с чувством юмора…

– Я был молод и глуп, – заметил он, печально кивая.

– Но потрясающе красивый! – ответила Анни с такой обезоруживающей искренностью, что Деметриос заморгал.

– Спасибо, – криво усмехнулся он. Но, как это ни странно, ее восхищение доставило ему удовольствие. Конечно же он слышал подобные отзывы, и не раз, но осознание того, что им была увлечена такая хладнокровная и сдержанная женщина, как Анни, разбудило в нем желание.

Он подвинул свой стул:

– Расскажи мне еще что-нибудь. Как ты познакомилась со своим женихом?

Официант принес салаты. Деметриос взял вилку.

– Я знала его всю свою жизнь, – сказала Анни.

– Жили по соседству?

– Что-то вроде того…

– Помогает, когда знаешь кого-то достаточно хорошо. – Господь свидетель, ему помогло бы, если бы он понял, что же делает Лиссу такой особенной в его глазах. Он бежал бы без оглядки в другую сторону. Но как он мог догадаться, когда она так талантливо играла роль? – По крайней мере, ты его знаешь.

– Да. – На этот раз улыбка тронула только ее губы.

Она сосредоточенно ела салат, не добавляя ничего к сказанному.

Деметриосу пришлось сменить тему:

– Расскажи о наскальной живописи. Много пришлось поработать, чтобы собрать материал?

Анни оживилась. Обстоятельно рассказала о своих научных изысканиях, и ее глаза вновь загорелись. Та же история повторилась, когда он спросил ее о клинике и детях… А когда она спросила его о фильме, который он привез в Канны, разделила его собственный энтузиазм.

Она умела слушать. И задавала правильные вопросы. Она знала и о чем не надо спрашивать. Она не спросила ничего о времени, которое он провел отшельником вдали от людских глаз. Ничего о его браке. Ничего о смерти Лиссы.

Только когда он сам заговорил о том, что не был в Каннах несколько лет, просто сказала:

– Мне было очень жаль, когда я услышала о твоей жене…

– Спасибо.

Они поели салат, затем принялись за первые блюда. Мусака была просто отменной и напомнила ему о его матери. Затем Деметриос предложил съесть по кусочку яблочного пирога и выпить кофе.

– Я буду совсем маленький кусочек, – согласилась Анни. – Обычно, когда я захожу сюда, я съедаю намного больше.

Деметриосу нравилось, что еда доставляет ей удовольствие. И что у нее нет той болезненной худобы, которая была у Лиссы и к которой стремились очень многие актрисы. Анни не ковырялась в тарелке, как они. Она выглядела здоровой и привлекательной.