Энн Леки – Слуги милосердия (страница 49)

– Вы прекрасно выражаетесь, гражданин, – ответила Два. – И благодарю вас. – Она посмотрела на Четыре.

– Я останусь с лейтенантом, – сказала Четыре и положила бутылку назад в ящик.

Через час Амаат Два вернулась с посудой и приборами, водой и едой из столовой и, что самое важное, – с термосом и чашками. Когда чай был готов, Четыре принесла чашку Сеиварден, которая не шелохнулась. Четыре опустилась на пол рядом с ней.

– Сэр. Лейтенант Сеиварден, сэр, вот чай. Никакого ответа. – Сэр. – По-прежнему ничего. Четыре острожно протянула руку и пригладила назад свободной рукой в перчатке волосы Сеиварден. – Сэр. – Тут в ее голосе чуть-чуть стали слышны смятение и страх: – Сэр, я знаю, это тяжело, но вы нужны нам.

Строго говоря, не очень. Два и Четыре вполне могли позаботиться о себе сами. Хотя, возможно, и нет, если им нужно было также постоянно ухаживать за Сеиварден.

– Нам необходимо знать, что делать дальше.

– Не имеет значения, что мы будем делать дальше, – проговорила Сеиварден, по-прежнему ушедшая в себя.

– Все покажется лучше, когда мы выпьем чаю, сэр, – сказала Четыре, по-прежнему держа в руке остывающую чашку.

– Чаю? – Сеиварден не подняла глаз, но мышцы ее шеи и плеч напряглись, словно она задумалась об этом.

– Да, сэр. И есть еще завтрак, и мы нашли прекрасные, удобные постельные принадлежности, и нам не нужно работать до завтрашнего утра. Мы можем расслабиться до конца дня, но вы нужны нам, сэр, нам надо, чтобы вы сели и выпили чаю.

Сеиварден подняла взгляд, увидела Четыре на корточках рядом с собой, чашку чая в ее руке, ее лицо, почти бесстрастное. Вероятно, только тот, кто хорошо знал Четыре, понял бы, что она готова была разрыдаться, и было бы неудивительно, если бы так и случилось. И Два, и Четыре всего лишь несколько часов назад оказались так близко к смерти, как никогда в своей жизни. Они потерпели неудачу в своей миссии, от которой – они прекрасно это знали – зависело все. Даже ближайшие несколько минут, возможно, готовили им какие-то ловушки. Сеиварден, явно не осознавая всего этого, спросила озадаченно:

– Вам нужно, чтобы я выпил чаю?

– Да, сэр. – Четыре не могла поверить облегчению, которое ощутила.

– Да, сэр, – подтвердила Два, вытаскивая из ящика одеяла. – Нам определенно нужно, чтобы вы сделали именно это.

Сеиварден моргнула. Выдохнула коротко и резко. Расцепила руки, которыми все это время обхватывала ноги, взяла чай у Амаат Два и выпила.

«Работа» заключалась в том, чтобы надеть скафандры и выйти через наспех возведенный переходный шлюз в лишенный сейчас воздуха уровень один Подсадья. Определить повреждения конструкции ни Сеиварден, ни ее Амаат не могли, не обладая необходимой подготовкой, но под наблюдением специалиста они втроем могли ставить заплаты и переносить вещи. Не такая уж интересная работа, но она требовала внимания и отвлекала их от мыслей о проблемах, решить которые они были не в состоянии.

Или но крайней мере, Сеиварден, вероятно, представляла себе, что это так. На второй день некий гражданин в скафандре приблизил лицевую панель своего шлема к шлему Сеиварден и коротко спросил:

– Трудный денек, а?

Вопрос казался довольно невинным, но, услышав его, Сеиварден внезапно и остро почувствовала что-то знакомое, а затем – невыносимое желание. Ее охватили стыд и сожаление, смешанные с отвращением. Она могла сказать все что угодно: «На самом деле нет» или даже просто категоричное «Уйдите». Вместо этого у нее вырвалось:

– У меня шунт.

– О! – произнес тот гражданин, Сеиварден отнюдь не застала его врасплох. – Тогда это будет несколько дороже. Но вы же знаете – я вижу, что знаете, – как здорово некоторая отрешенность помогает снять напряжение после трудного дня.

– Уйдите, – сказала в конце концов Сеиварден, не испытав от этого облегчения. Ее все еще подташнивало.

– Прекрасно, прекрасно. – И гражданин убрал свой шлем от шлема Сеиварден и опять занялся герметизацией своего отрезка коридора.

Сеиварден не вернулась к работе но установке заплат, но покинула площадку, не доложив распорядителю.

Она проснулась в медчасти. Несколько минут она лежала, уставившись в потолок, даже не задумываясь о том, как сюда попала. Чувствуя себя странно отдохнувшей и спокойной. Затем, должно быть, у нес всплыло воспоминание, потому что она вздрогнула, зажмурилась и закрыла рукой лицо.

– Что ж, доброе утро, лейтенант. – Голос звучал весело. Сеиварден не убрала руки, чтобы посмотреть, кто это говорил. – Вчера у вас был захватывающий вечер, хотя, к счастью для вас, большую его часть вы провели без сознания. Меня впечатлило, что вы умудрились поглотить почти две бутылки араки, прежде чем отрубиться. Выпить так много и так быстро – от этого и помереть можно. Все мы были в большой тревоге. – Голос по-прежнему звучал довольно весело. Хриплый, ровный, без малейшего признака сарказма.

Уйдите, – сказала Сеиварден, не убирая руки.

Если бы мы находились на борту вашего корабля, мне наверняка пришлось бы это сделать, продолжал голос все так же весело, но с ноткой извинения. – Но мы не там, а в медчасти базы, а это означает, что ответственность несу я. Итак, не кажется ли вам, что вы могли бы чего-нибудь съесть? Ваши солдаты – снаружи, сейчас они, правда, снят, но просили о встрече с вами, как только вы проснетесь. Может, захотите сначала поесть, и мы с вами могли бы кое-что обсудить.

– Например?

– К примеру, тот шунт для кефа. В целом я не рекомендую их использовать. Их слишком легко обойти, и главное – они не решают проблемы. А как я вижу, тот, кто работал над вами, пытался дополнить это другими методами. – При упоминании доктором шунта Сеиварден ощутила тошноту, вероятно и вызванную ее словами. Хотя чувство тошноты было каким-то отдаленным, будто притупленным. Препараты, несомненно. – Но я скажу вам правду, лейтенант: когда вы принимаете кеф, вам просто наплевать, что вы выблюете ваши внутренности. В этом-то вроде бы и все дело. Может, вы уже это открыли для себя? Нет? Ладно. Тот, кто поставил вам шунт и сделал все остальное, был, вероятно, не силен в этом. Судовой врач, да? Со всем уважением к судовым врачам, они должны разбираться во многих, самых разных аспектах, и подчас им приходится делать все это в весьма затруднительных обстоятельствах. Но кеф – не та сфера, в которой они обычно сведущи. Однако в конечном счете это, вероятно, не имеет такого уж большого значения. На самом деле единственное, что может с большой вероятностью сработать, – это развитие у себя таких привычек, которые будут вас удерживать. При условии, что вы хотите удержаться.

– Я хочу. – Сеиварден опустила руку. Открыла глаза, взглянула на худощавое, бодрое лицо врача. – Я удерживался. До сих пор. Я собирался продать араку. Я знал, что получу больше чем достаточно для… для того, что я хотел, но затем я подумал: нет, это принадлежит Брэк. А потом я подумал: к чертям, мне нужно выпить.

– Несомненно, – согласилась доктор. – Упиться до беспамятства, чтобы не вернуться к кефу, – может и не особо хорошая идея, но она определенно указывает на поразительную решимость. – Сеиварден не ответила. – Я даю вам сегодня выходной день и отправляю домой с возможностью действовать завтра по своему усмотрению. Другими словами, если завтра вам захочется вернуться на работу, вам это разрешено, но, если вы предпочтете остаться дома еще на день, можете так и сделать, без дисциплинарного взыскания или потери заработка.

Сеиварден закрыла глаза.

– Спасибо, доктор.

– Пожалуйста. И постарайтесь не судить себя слишком строго. Думаю, на базе каждому хотелось бы надраться до бесчувствия прямо сейчас и очнуться, когда все вернется на круги своя. О, и в следующий раз, когда будете настроены вырубиться, дайте мне знать. Напиток, которым вы себя облевали с ног до головы, чертовски хорош, думаю, было бы честно, если бы и мне тоже досталось. То, что не прошло через вас, я имею в виду.

Сеиварден проспала весь день. Следующее утро она провела одна в огороженном ящиками конце коридора. Два и Четыре, которые не болели, не получили от медчасти нрава распоряжаться временем но своему усмотрению и отправились на работу.

Некоторое время Сеиварден сидела на полу, уставившись на ящики. Не шевелясь, хотя сказала своим двум Амаат, что чувствует себя гораздо лучше и воспользуется возможностью нанести визит главе службы безопасности Лузулун и администратору базы Селар. Они не оставили бы ее одну, если б она не дала им таких обещаний, если бы ее не вымыли и не одели в чистую форму, прежде чем уйти на работу. Что Сеиварден прекрасно знала. Но теперь, оказавшись одна, она обнаружила, что не хочет вставать.

– Может, просто вернуться в постель? – сказала она наконец вслух.

База заметила ей в ухо:

– Было бы очень неловко, лейтенант.

Сеиварден моргнула. Подняла взгляд, увидела садовода Баснаэйд, стоявшую с другой стороны ящиков.

– Казалось, вы так напряженно думали, – сказала Баснаэйд с улыбкой. – Я не хотела вас отрывать.

Сеиварден вскочила на ноги.

– Садовод! Вы отнюдь не оторвали меня, я на самом деле ни о чем не думал. Прошу, входите. Будете чаю? – Четыре приготовила полный термос, перед тем как уйти на работу. – Это просто смешно – приглашать пас в груду коробок.

– Малышкой я была бы в восторге, – сказала, входя, Баснаэйд. – Я выпью чаю, спасибо. Вот, я принесла вам кексов. Я не знала, оставила ли капитан флота что-нибудь съедобное.