Энн Леки – Слуги милосердия (страница 38)
Экалу отмахнулась: не важно.
– Я пришла на этот корабль не как Амаат Один. Мой номер менялся по мере того, как люди уходили в отставку, или уезжали, или… – Что бы ни подразумевалось под этим
– Да, – согласилась я. Подождала минуту на тот случай, если ей есть что добавить, но, очевидно, это было не так. – Я не спрашиваю про что-нибудь плохое. Амаат Один несла вахту и руководила своим подразделением, пока Сеиварден оставалась нездорова. Я думаю, она отлично справилась, и хотела бы, чтобы она начала офицерскую подготовку. У нас есть необходимые материалы на борту, потому что вы ими пользовались. На самом деле, я думаю, что такая подготовка должна быть доступной любому на корабле, кто этого захочет. Но я конкретно рассматриваю возможность продвижения в боевых условиях для Амаат Один. Думаю, вы знаете ее очень хорошо.
– Сэр, я… – Она чувствовала себя очень неловко, чуть ли не оскорбленной. Хотела встать из-за стола, выйти из каюты. Не знала, как мне ответить.
– Я понимаю, что, весьма вероятно, ставлю вас в затруднительное положение, если вы станете возражать против ее продвижения и если она узнает потому что на этом корабле; мало что остается в тайне, – что вы, возможно, помешали ему. Но я прошу вас принять во внимание шине положение. Подумать о том, что произошло, когда я и лейтенант Тайзэрвэт отсутствовали, а лейтенанту Сеиварден нездоровилось. Вы и командиры подразделений справились великолепно, но нам всем было бы гораздо спокойней, будь у вас больше опыта. Не вижу причин не дать всем командирам подразделений требуемой подготовки на тот случай, когда это повторится, и предвижу, что в конце концов они заслужат повышение. Предвижу, что они понадобятся кораблю на этих местах.
Экалу молчала. Отпила еще чаю. Размышляя. Подавленная и встревоженная.
– Сэр, – сказала она наконец, – прошу нас проявить терпимость и снисходительность. Но в чем суть? Я понимаю, зачем мы возвращаемся на Атхоек, и вижу в этом смысл. Но дальше? Сначала все происходящее просто казалось нереальным, и оно по-прежнему отчасти так. Но лорд Радча распадается на части. А если развалится она, то и Радч – тоже. Может, она удержится в целости, может, снова соберет свои части вместе. Но, прошу прощения, сэр, за откровенность, вы ведь на самом деле этого не хотите, не так ли?
– Не хочу, – признала я.
– А тогда в чем суть? В чем смысл разговоров о подготовке и продвижениях, словно все будет идти так, как всегда?
– А в чем смысл чего бы то ни было?
– Сэр? Она заморгала, сбитая с толку. Ошеломленная.
– Через тысячу лет, лейтенант, ничто из того, что вас волнует, не будет иметь никакого значения. Даже для вас вы будете мертвы. Так же и я, и никого из живых волновать это не будет. Может быть – только может быть, – кто-нибудь вспомнит паши имена. Более вероятно, что эти имена окажутся выгравированы на какой-нибудь запылившейся памятной броши на дне старой шкатулки, которую никто никогда не открывает. – Или это касалось только Экалу. Никто и никогда не сделает памятные броши по мне, после моей смерти. – И эта тысяча лет
Экалу сглотнула.
– Мне нужно будет запомнить, сэр, на тот случай, если упадет настроение, что вы знаете, как его поднять в два счета.
Я улыбнулась.
– Суть в том, что нет никакого смысла. Выберите его для
– Нам обычно не приходится выбирать его для себя, верно? – спросила она. – Вам – полагаю, да, но вы – особый случай. А все мы на этом корабле просто соглашаемся с вами. – Она опустила взгляд на свою тарелку, подумала было взяться за вилку, но я поняла, что она просто не может сейчас есть.
Я сказала:
– Это не должно быть чем-то грандиозным. Как вы, говорите, часто – просто не может быть. Иногда это всего лишь правило: «Мне нужно найти способ поставить одну ногу перед другой, или я умру здесь». Если мы проиграем наш бросок, если проиграем наши жизни, тогда да, подготовка и продвижения потеряют смысл. Но кто знает? Возможно, знаки будут благоволить нам. А если в конце концов я получу то, что хочу, Атхоеку понадобится защита. Мне потребуются хорошие офицеры.
– А каковы шансы, что знаки будут к нам благосклонны, сэр, если можно спросить? План лейтенанта Тайзэрвэт то, что я о нем знаю, сэр, это… Она отмахнулась от того слова, которое собиралась употребить для описания. – Никакого допуска на ошибку или случайность. А ведь столь высока вероятность, что все пойдет совершенно не так, как надо.
– Когда собираешься сделать что-нибудь вроде этого, – сказала я, – шансы совершенно не относятся к делу. Шансы знать не нужно. Надо знать, как выполнить то, что пытаешься. А потом нужно это осуществить. А что будет дальше, – я махнула рукой, словно бросая пригоршню знаков, – вне твоей власти.
– Будет так, как пожелает Амаат, – сказала Экалу. Благочестивая банальность. – Иногда это утешает – думать, что божий замысел управляет всем. – Она вздохнула. – А иногда нет.
– Совершенно верно, – согласилась я. – Тем временем насладимся завтраком. – Я взяла кусок рыбы. – Он очень хорош. И давайте поговорим об Амаат Один и всех тех в подразделениях, из кого, по-вашему, могли бы получиться офицеры.
После завтрака я отправилась в медчасть, в крошечный кабинет доктора. Опустилась в кресло, прислонила к стене костыли.
– Вы говорили что-то о протезе.
– Он еще не готов, – сказала она. Уныло. Хмурясь. Вызывая у меня сомнение в ее утверждении.
– Он должен был быть уже готов, – заметила я.
– Это сложный механизм. Нужно, чтобы он мог компенсировать дальнейший рост по мере…
– Вы хотите быть уверены, что я не оставлю здесь Сеиварден и ее Амаат и не отправлюсь на базу сама. – Мы находились в шлюзовом пространстве, в нескольких днях пути от Атхоека.
Врач усмехнулась.
– Будто вас это остановит. Сэр.
– Тогда в чем проблема?
– Протез – это временное средство. Он не предназначен для больших нагрузок и определенно не подходит для боя. – Я не ответила, просто сидела и смотрела, как она на меня хмурится. – Лейтенанту Сеиварден тоже идти не следует. Она чувствует себя гораздо лучше, чем раньте, но не могу гарантировать, что она хорошо справится с таким напряжением. А Тайзэрвэт… – Но она, как никто другой на корабле, могла догадаться, почему в отношении Тайзэрвэт выбора не было.
– Лейтенант Сеиварден – единственный человек на корабле, кроме меня, с настоящим боевым опытом, – сказала я. – И кроме «Титанита», полагаю. Но я не уверена, что мы можем доверять «Титаниту».
Врач язвительно усмехнулась.
– Нет. – А затем ей пришла в голову мысль. – Сэр, я считаю, вам следует подумать о продвижениях. Амаат Один, безусловно, и Бо Один.
– Я только что обсуждала это с Экалу. Я бы поговорила и с Сеиварден, но уверена, что она уже спит. Связалась с кораблем. Обнаружила Сеиварден в первой фазе сна, который обещал быть очень крепким. В моей койке. Пять, отнюдь не в обиде на то, что лишилась рабочего пространства, сидела за столом в пустой солдатской столовой, мурлыча с довольным видом, и зашивала порванный рукав рубашки, под рукой у нее стояла чашка зеленой глазури. – Сеиварден, кажется, в порядке.
– Пока, – согласилась врач. – Хотя помоги нам господь, если ей не удастся найти спортзал или сделать себе чаю, когда она расстроится в следующий раз. Я пыталась уговорить ее заняться медитацией, но это не подходит ей по темпераменту.
– Она на самом деле пыталась ею заняться прошлой ночью, – сказала я. По графику Сеиварден это было утро.
Неужели? Что ж. – Удивлена, отчасти польщена, но но ее лицу не заметно. С врачом почти всегда так. Посмотрим. Ну а теперь давайте взглянем на вашу ногу. И почему, капитан флота, вы не говорили мне раньше, что вас беспокоит правая нога?
– Да у меня это больше года. Я почти привыкла. И я не думаю, что вы могли бы что-нибудь поделать.
Врач сложила на груди руки. Откинулась на своем стуле, по-прежнему хмурясь на меня.
– Возможно, что и не смогу. Наверняка не очень реально пытаться сделать что-нибудь прямо сейчас. Но вам следовало мне сказать.
Я изобразила раскаяние.
– Да, доктор. – Она чуть смягчилась. – А теперь – о том протезе. Не говорите мне, что он еще не готов, потому что я знаю, что готов. Или может быть готов в течение нескольких часов. А я очень устала от костылей. Я знаю, что он не подходит для серьезных нагрузок, и, далее если бы он для них годился, у меня не было бы достаточно времени, чтобы к нему привыкнуть, не для боя. Даже если вы дали бы его мне, как только смогли. На базу идет Сеиварден, а не я.
Врач вздохнула.
– На самом деле вы можете приспособиться гораздо быстрее, потому что вы… – Она поколебалась, – потому что вы – вспомогательный компонент.
– Возможно, – согласилась я. Но недостаточно быстро. – И я не хочу подвергать опасности миссию, как бы ни желала лично избавить эту систему от Анаандер Мианнаи.
– Хорошо, – сказала врач. Все еще хмурясь, как она делала почти всегда, но испытывая внутреннее облегчение. И удовлетворение. – Давайте тогда пойдем в соседнее помещение и взглянем, как у вас с той ногой. А потом, поскольку я знаю, что вы бодрствовали всю ночь, и поскольку мы в безопасности в шлюзовом пространстве и вы уже прошли по всему кораблю, убеждаясь, что все идет, как надо, вы можете вернуться в свою каюту и поспать. К тому времени как вы проснетесь, протез должен быть готов.