Энн Леки – Происхождение (страница 55)

Командор Хатквебан подняла пистолет и навела его на Никейл.

– Время для обсуждений закончилось. Открывайте витрину, пролокутор.

Никей испуганно всхлипнула, но не пошевелилась. Ингрей вдруг четко вспомнила черное отверстие ствола, в груди все сжалось, и ей снова показалось, что она летит в пропасть. Даже оригинал «Отказа» омкемцам не слишком бы пригодился. Хвайцы, желающие теперь получить хоть какое-то преимущество над омкемцами, скорее всего, не вспомнят о вопросе, поднятом Гарал. А может, и Колокол им особо не пригодится, но силы хвайской обороны все равно будут за него сражаться. Первая ассамблея встретится в каком-нибудь другом месте и проголосует за то, что заседания можно открывать при наличии какого-нибудь другого раритета.

Открыв стеклянный колпак, пролокутор Дикат тоже не получит особой выгоды, разве что слегка оттянет время до тех пор, когда ему предъявят новые требования или когда командор решит, что уже бессмысленно сохранять ему жизнь. Но Колокол Ассамблеи был важен сам по себе как часть хвайской истории. Именно благодаря ему заседания Первой ассамблеи стали отличаться от прочих подобных собраний. Если вдруг какая-то группа людей захочет его использовать, разве это сделает их Первой ассамблеей? Нет, конечно. Ингрей была уверена, что раритеты не играют большой роли. Может, лишь отчасти. Омкемцам не удалось захватить Первую ассамблею, поэтому они перешли к запасному плану. Наверное, с точки зрения командора Хатквебан, это как раз то, что сейчас нужно.

Отсрочка может сыграть на руку силам обороны Хвай. Именно поэтому пролокутору, Ингрей и Никейл нужно как можно дольше тянуть время и не открывать витрину.

Если пролокутор Дикат откажется ее открыть, то оно оставит своему преемнику ценное политическое наследие. Ингрей даже не сомневалась, что если она сама погибнет, то Нетано выжмет из этой ситуации максимум выгоды. А Никейл… Что ж, у старшего Тай есть еще время назначить нового наследника. Все они в каком-то смысле расходный материал. Незаменимых нет.

Пролокутор Дикат не двинулось с места. Кажется, и дышать перестало. Все застыло, даже время замедлилось, лишь мысли хаотично неслись в голове Ингрей, когда она смотрела на ствол, направленный на Никейл.

Пролокутор Дикат – неино, не из приятных, к тому же желчное и раздражительное. Ему было некомфортно и страшно, а может, и больно. Но как искушенный политик оно понимало, что, если оно откажется открывать витрину, так будет лучше для Хвай. Тогда командор Хатквебан будет вынуждена пристрелить сначала Никейл, а затем и Ингрей. После этого ей придется разбить витрину. А что еще делать, если все трое заложников убиты?

– Не открою, – сказало пролокутор Дикат.

Сама до конца не осознавая, что делает, Ингрей вдруг схватила позолоченный графин, стоявший рядом, и запустила им в стеклянный колпак на диюритовом постаменте.

Тут же погас свет. Что-то вспыхнуло, раздался громкий хлопок, кто-то вскрикнул. Это кричала Ингрей, лежа на полу, хотя и не понимала, как тут очутилась. Грохот выстрелов в тесном помещении оглушил Ингрей. Задыхаясь, она лежала лицом вниз на холодном полу, сердце колотилось в груди. Колено болело, наверное, она ударилась, свалившись с дивана.

Наступила тишина. Лишь лучи света рыскали в темноте.

– Ченнс! – раздался голос командора Хатквебан. – Ченнс, слушать. Ченнс!

– В хорошем состоянии, – отозвался светлость Ченнс на родном языке. – Говорили о шлем.

Все еще лежа на полу, Ингрей осмелилась поднять голову. Командор Хатквебан обнаружилась рядом, с фонарем в руках. Тут же на коленях стоял светлость Ченнс. По щеке у него текла кровь.

– Доспехи отсутствие, кажется, – ответила ему Хатквебан. – Связь состояние работа отсутствие. Мехи отсутствие движения.

Мехи отсутствие движения. Мехи не двигаются, вот что она имела в виду. Связь с ними нарушена. Ингрей немного приподнялась.

– Не двигайтесь, светлость Аскольд, – резко скомандовала Хатквебан на йиирском. – Из-за вас едва не погиб светлость Ченнс.

Не из-за меня, хотела возмутиться Ингрей. В конце концов, оружие было только у командора. Но вместо этого она спросила:

– Где пролокутор Дикат? Где Никейл?

– Здесь, – отозвалось пролокутор.

Командор Хатквебан посветила фонарем туда, откуда доносился голос.

Пролокутор Дикат стояло на коленях перед распростершимся на полу телом Никейл. Одной рукой оно держало девушку за плечо. В тусклом, дергающемся свете фонаря Ингрей вдруг разглядела, что между пальцев Дикат сочится кровь. Никейл не двигалась, лишь тяжело и прерывисто дышала.

Ее подстрелили. По моей вине, подумала Ингрей, чувствуя, как ее накрывает волной панического страха. Из-за того что она натворила, Никейл ранили. И теперь она умрет.

Нет. Если бы Ингрей ничего не сделала, тогда бы убили их обеих. И потом, Никейл ведь еще не умерла. Просто она… О, чертовы вознесшиеся святые угодники! Не дайте ей умереть из-за меня!

– В конце галереи есть аптечка, – ледяным голосом сказало пролокутор Дикат.

Ченнс тут же взбежал на галерею. У лестницы лежал неподвижный мех, словно он скатился по ступенькам, но еще не успел встать. Он до сих пор сжимал пушку в механической руке.

Командор Хатквебан навела пистолет на Ингрей.

– Я застрелю вас без всяких колебаний, светлость.

– Не сомневаюсь, – ответила Ингрей.

Голос ее дрожал, и она уже не скрывала, не смогла бы. Не знала, получится ли даже встать, если вдруг придется, так ее трясло.

Ченнс принес аптечку, присел около пролокутора и начал перебирать перевязочные средства и медикаменты.

– Сигнализация каким-то образом заблокировала наши переговорные устройства? – спросила командор.

– Мне об этом ничего не известно, – сказала Ингрей.

Она предположила, что Хатквебан обратилась к ней, потому что Никейл лежала без сознания, а пролокутор и Ченнс пытались оказать ей помощь.

– Понятия не имею. Никейл, скорее всего, знала бы. Они не рассказывают о мерах безопасности посторонним.

– Не двигайтесь, – предупредила командор Хатквебан.

Ингрей вздохнула и снова легла лицом на пол. Даже если бы у нее так адски не болело колено и она не тряслась от страха, то и тогда бы не представляла угрозы для командора. Да и Никейл она ничем помочь не могла.

– Не знаю, хватит ли этого, – сказал Ченнс спустя пару минут. – Больше мы ничего не можем сделать.

– Вы и так уже сделали предостаточно, светлость, – съязвило пролокутор Дикат.

Поверхностное учащенное дыхание Никейл немного выровнялось. Хороший знак, подумала Ингрей. Она смутно припоминала симптомы болевого шока, кажется, там говорилось об учащенном дыхании, ознобе и помрачении сознания.

Она хотела сказать пролокутору Дикат и светлости Ченнсу, что если у Никейл холодная и влажная на ощупь кожа, то нужно приподнять ее ноги, но она решила, что это глупо. В аптечке наверняка есть инструкции, и, кроме того, Дикат и Ченнс, похоже, знают, что нужно делать. Она им только помешает, и вообще, все это случилось из-за нее. Никейл пострадала по ее вине, пусть даже ее подстрелила командор Хатквебан или один из ее мехов. Скорее всего, командор.

Они остались в полной темноте, потому что луч фонаря неожиданно исчез. На галерее раздались шаги, видимо, командор Хатквебан поднялась туда в поисках выхода.

– Состояние ловушка, – сказала командор, сделав полный круг по галерее. На лестнице послышались шаги, и снова появился свет. – Наверняка наше присутствие настойчиво обнаружится.

Автопереводчик с ограниченным словарным запасом выдавал довольно странные результаты, но, по крайней мере, хоть что-то понятно. Командор считала, что ее солдаты постараются прорваться в зал заседаний, как только поймут, что связь потеряна.

– Время закончено, но владение состояние владение.

Ингрей скривилась. Времени мало, или время истекает. Но что может означать «владение состояние владение»?

– Хатквебан!

От тревожного крика светлости Ченнса Ингрей вздрогнула и приподнялась.

Мужчина все еще стоял на коленях рядом с пролокутором Дикат над телом Никейл. Но смотрел не на раненую, а на диюритовый пьедестал и стеклянный колпак.

Пустой!

Командор посветила туда фонарем. Никакой ошибки, никакой игры теней. Чаша и ложка исчезли.

– Что ты сделала? – взревела Хатквебан, светя фонарем в глаза Ингрей.

Она заморгала, ослепленная ярким светом.

– Ничего! Я просто бросила графин, а потом выключился свет, и я упала на пол.

– Встать!

Медленно и осторожно, опираясь на диван, Ингрей поднялась на ноги.

– У меня болит колено, – сказала она и присела.

Командор все еще светила ей прямо в лицо, но страх отчего-то рассеялся. Ингрей уже не гадала, что случится дальше, ей вдруг стало безразлично.

Командор Хатквебан заставила ее встать, грубо обыскала, проведя руками по бедрам и даже заглянув под подол.

– Там чаши нет, – сказал Ченнс на йиирском. – Она слишком большая, под одеждой ее не спрятать.

Чаши не было ни у Никейл, ни у пролокутора Дикат.

Командор наконец-то перестала светить в лицо и подошла к меху, лежавшему у лестницы. Она наклонилась и что-то нажала на боковой панели, крышка хранилища тут же открылась. Командор приподняла ее и посветила внутрь.

– «Отказ» отсутствует!

– «Отказа» тоже нет? – спросила Ингрей.