Энн Бёрджесс – Желание убивать. Как мыслят и действуют самые жестокие люди (страница 42)
— Думаю, мы все согласны, что этот парень рад вниманию, которое получает. А теперь он собирается сделать что-то в оправдание своих терактов, а потом взять на себя ответственность за них, — сказал Ресслер.
— Так и есть. Но для него это еще и эмоциональный заряд, — сказала я. — Отчасти причина этих терактов в том, что у него еще не сложилась полностью идейная подоплека. Это как раз то, чего мы пока не знаем, — почему он совершает свои теракты. Зато мы точно знаем, что эти акции помогают привлечь внимание к его мотивам и, кроме того, делают его параноиком. В этом и состоит причина долгих пауз между сериями терактов — он как бы старается разрешить противоречия в поступающих извне сигналах.
— Соглашусь с Энн в этом, — сказал Дуглас. — Кстати, наверное, поэтому мы его раньше и не поймали. Сейчас он планирует свои следующие шаги, и нам нужно скорректировать соответствующим образом его психологический портрет. А для этого нам понадобится от начальства раскрыть всю информацию по делу, все детали. Мы вынудим этого парня реагировать. Нарушим его самоконтроль и заставим сделать ошибку.
В последующие недели наш коллектив работал по необычно большому количеству дел. «Убийца королев красоты» преследовал женщин в южных штатах; «Серийный убийца из Лонгвью» зверски убивал подростков в штате Вашингтон; «Убийца с Грин-ривер» продолжал душить женщин и несовершеннолетних девушек по всему Северо-Западу страны. Как-то раз мы в полном составе засиделись на работе, и кто-то сказал: «Похоже, Дуглас у нас опять без вести пропавший».
В ОПА в последнее время было шумно: телефоны разрывались от звонков, копировальные аппараты шуршали бумагой, а от раздражающего писка факсов было просто некуда деться. Я знала, что время от времени Дугласу требовалось вырваться из этой суеты, чтобы немного успокоиться и собраться с мыслями. Но я знала, где его искать. Дуглас сидел за своим обычным столом в дальнем углу читального зала библиотеки, заваленным книгами и папками с документами.
— Тебя потеряли, — сказала я.
— Мне нужен был перерыв, — вздохнул он, не поднимая глаз. — Иной раз там просто дурдом какой-то начинается, ну, ты же знаешь.
— И угораздило же нас подписаться на такое, — кивнула я.
Дуглас даже не улыбнулся в ответ.
— Мне нравится вид из этих окон. Все внизу кажется таким мелким и далеким. Как бы неважным. Ну, не то чтобы совсем уж неважным, но, во всяком случае, наши дела перестают давить с такой силой.
— А ты о каком задумался?
— Об Унабомбере. Давно пора его поймать. Если бы они просто прислушались к нашим рекомендациям…
— Не принимай на свой счет. Что бы то ни было, профайлинг превзошел все ожидания. Он стал рабочим инструментом. Не заморачивайся, Джон. Вот увидишь, что очень скоро тебе придется заморачиваться по поводу какой-нибудь очередной неприятности.
Это проняло Дугласа, и он заулыбался:
— Ок. Тогда пойдем посмотрим, как там у ребят дела.
Свой главный просчет Унабомбер совершил, когда попытался привлечь внимание к своим преступлениям. Это произошло в июне 1995 года, меньше чем через два месяца после того, как от взрыва присланной по почте мощной бомбы погиб председатель Калифорнийской ассоциации лесопромышленников Джилберт Мюррей. Ко всеобщему удивлению, Унабомбер отправил в газеты
Впрочем, идеи Унабомбера не имели для меня никакого значения, а вот его инициатива дарила нам уникальную возможность. Это была та самая публичная попытка обратить на себя внимание, которой я дожидалась и которая могла дать нам дополнительные данные, необходимые для раскрытия дела. У психолингвистов Бюро появилась возможность проанализировать тексты писем и манифеста, чтобы получить информацию об образовании, складе ума, биографии и мотивах автора. Унабомбер пообещал прекратить убивать только в случае, если его манифест опубликуют общенациональные газеты, и дал три месяца на размышление.
Это был откровенный вызов. Обозвать ФБР посмешищем было уже достаточно плохо, ну а такой ультиматум привел наше начальство в настоящее бешенство. Унабомбер заставлял Бюро действовать с позиции слабости. Тем не менее после оживленной внутренней дискуссии (некоторые считали, что предоставление публичной трибуны преступнику создаст плохой прецедент) мы пришли к консенсусу. 19 сентября 1995 года манифест был опубликован в виде отдельной восьмистраничной вкладки в газеты
Реакция последовала незамедлительно. Нам поступило несколько тысяч писем с предположениями о личности преступника. Но одно из них привлекло наше особое внимание. Его написал некий Дэвид Качинский, узнавший в тексте манифеста манеру письма своего брата и некоторые из его путаных идей. Дэвиду потребовалось три недели, чтобы подробно изучить манифест в местной библиотеке и сопоставить его текст с рассерженными письмами, которые на протяжении многих лет писал ему брат Тед. Бюро попросило Дэвида предоставить любые другие документы, которые писал его брат. Он прислал копию эссе, очень похожего на один из первых набросков манифеста. Лингвистическая экспертиза доказала, что автором обоих документов скорее всего является один и тот же человек.
Через три месяца, 3 апреля 1996 года, агенты ФБР арестовали Теодора Качинского в его хижине в окрестностях города Линкольн, штат Монтана. При обыске была обнаружена готовая бомба, множество деталей для взрывных устройств и рукописные дневники объемом около сорока тысяч страниц. В них подробно описывались взрывные устройства, процесс их изготовления и каждое из преступлений Унабомбера.
Одной из наших главных задач была разработка методов, помогающих как можно раньше выявлять и задерживать опасных серийных преступников. Это получалось не всегда. Иногда, как в случаях BTK и Унабомбера, проходили десятилетия, прежде чем убийцы представали перед судом. Но при этом наши первоначальные предположения и психологические портреты служили дорожными картами сыщиков, следуя которым они постепенно приближались к преступникам.
Весенним вечером 1996 года я, как и все остальные, прилипла к телеэкрану, наблюдая за первыми репортажами об аресте Качинского. Он был старше, чем мы первоначально предполагали, и выглядел очень усталым. Но во многом другом мы оказались правы, несмотря на очень скудную исходную информацию. Он рос в окрестностях Чикаго, самоизолировался от общества и жил отшельником в Монтане, постепенно поддаваясь своей настойчивой потребности в признании. Еще более важным было то, что сработала предложенная нами проактивная медийная стратегия. Между тем годами ее игнорировали, опасаясь то перекосов в ходе следствия, то появления преступников-подражателей. Но в конечном счете ключевую роль в раскрытии дела сыграло именно обращение к помощи общественности. Кроме того, был создан прецедент для успешного сотрудничества правоохранительных органов и СМИ. К сожалению, это стоило шестнадцати взрывов, двадцати трех пострадавших и трех убитых.
Между тем меня тревожило, что общественность стала воспринимать истории серийных убийц как элемент американской культуры. В какой-то момент первоначальный шок, испытанный обществом при появлении убийц вроде Эда Гина[33] или Джона Гейси[34], сменился интересом. Дошло до того, что полицейский фоторобот Унабомбера стал культовым принтом на футболках. Это было возмутительно. Невзирая на всю омерзительность этих убийц, на все их зверства, страдание, которое они причиняли своим жертвам, их каким-то образом умудрились романтизировать. Они превратились в знаменитостей нового типа. А все неудобные подробности этого нарратива, вроде человеческих смертей или проблем с психикой, попросту игнорировались. Мириться с подобным я была не готова.
Глава 16
Вглядываясь в бездну
Свыкнуться с мыслью о существовании серийных убийц невозможно. Почувствовать самоуспокоенность не получается. По крайней мере, у меня так. Но уменьшить восприимчивость можно. Я видела, как это бывает у агентов, которые больше не морщились при виде чудовищных следов преступления, вымазанных кровью жертвы полов и стен. Они уже не старались внутренне отгородиться от самых неприятных составляющих своей профессиональной деятельности, а просто принимали их как данность. Ресслер, которого временами тянуло пофилософствовать, приводил в этой связи цитату из Ницше: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. Ибо если ты вглядываешься в бездну, то бездна тоже вглядывается в тебя».