Энн Бёрджесс – Желание убивать. Как мыслят и действуют самые жестокие люди (страница 41)

Несмотря на растущую обеспокоенность этими преступлениями, в соответствии с регламентом ОПА оказывал помощь в расследованиях только при условии поступления соответствующего запроса от местных правоохранителей. Поэтому с мая 1978 по июнь 1980 года нам оставалось только следить за новостями о взрывах, то и дело появлявшимися на первых полосах крупнейших газет страны.

Первый взрыв прозвучал 25 мая 1978 года. На одной из парковок была обнаружена бесхозная посылка, которую вернули отправителю — преподавателю Северо-Западного университета Бакли Кристу. Хотя на посылке были указаны именно его адрес и имя, Крист настаивал, что впервые видит ее и уж тем более никогда не отправлял. Он связался с сотрудником службы безопасности университета Терри Маркером. Тот решил вскрыть посылку, в результате чего сработало находившееся в ней самодельное взрывное устройство. К счастью, Маркер получил только несерьезные раны левой руки. Второе покушение также произошло на территории кампуса Северо-Западного университета. И на этот раз все обошлось относительно удачно — легкие порезы и ожоги получил студент-старшекурсник Джон Харрис.

Следующие две атаки были совершены радикально другим способом. Преступник поднял ставки, сделав своей мишенью не отдельных лиц, а авиакомпании. Такой переход на новый уровень сложности свидетельствовал о повышении самоуверенности бомбиста. Сначала, в ноябре 1979 года, взрывное устройство сработало на борту самолета авиакомпании American Airlines, выполнявшего рейс из Чикаго в Вашингтон. Из-за сильного задымления пассажирского салона пилот совершил вынужденную посадку. На следующий год президент авиакомпании United Airlines Перси Вуд получил на дом посылку, взорвавшуюся при попытке вскрыть ее. В результате Вуд получил тяжелые ожоги лица и тела, но выжил. По степени нанесенных телесных повреждений на тот момент это был самый успешный теракт неизвестного преступника.

Изначально дело относилось к ведению Почтовой службы и Бюро по контролю над оборотом алкоголя, табачных изделий и оружия. Но после подрыва авиалайнера стало ясно, что налицо стремительно эволюционирующий преступный ум, находящийся в поисках способа самовыражения. Тогда к расследованию, наконец, подключился наш отдел. Примерно тогда же эксперты сопоставили взрывные устройства и установили единообразие фрагментов электрошнура, крепежа и штыревых переключателей, найденных на местах происшествий. Практически все детали устройств, вплоть до винтов, были изготовлены вручную из дерева. Отследить происхождение материалов было невозможно, но в то же время конструкция была исключительно самобытной. Это была работа серийного террориста-подрывника.

Нам было поручено проанализировать поведенческие аспекты терактов и подготовить предварительный психологический портрет преступника. Однако, помимо обломков взрывных устройств и целей атак, у ОПА было очень мало исходной информации. Это отразилось даже на кодовом наименовании, которое мы присвоили этому делу — Унабом, сокращенно от University and airline bombing — «подрывы университетов и авиалиний». Только после седьмого по счету теракта — 2 июля 1982 года — у нас появилось достаточно информации, чтобы начать работу над психологическим портретом преступника, получившего прозвище Унабомбер. Ведущим профайлером по этому делу впервые стал Дуглас.

— Это очень тяжелый случай, — признался он. — У нас есть бомбы и пострадавшие, но нет никаких связей между местами преступлений. Работать особенно не с чем.

— Давай начнем со взрывных устройств, — предложила я. — Это его орудия, и мы знаем, что он делает их сам. Попытаемся здесь найти кончик клубка и начнем разматывать. Что конкретно мы знаем об этих взрывных устройствах?

— Понятно, что отследить их невозможно, — ответил Дуглас. — Первые — это простые бомбы из обрезков трубы, спичечных головок, батареек и кое-каких деревянных деталей. В третьем, которое сработало в багажном отсеке самолета American Airlines, использовался детонатор, управляемый альтиметром. Из этого ничего не вышло, но сама конструкция системы подрыва говорит о новом уровне сложности в методах Унабомбера.

Ресслер обратился с вопросом к Дэйву Айкову — специалисту по поджогам, участвовавшему в совещании в качестве эксперта:

— Меня в основном интересует шестая бомба с бездымным порохом, которую преступник прислал в Университет Вандербильта. Что скажете по ее поводу?

— Мы, несомненно, имеем дело с обладателем интеллекта выше среднего. Судя хотя бы по тому, как он смешивает химикаты и какие детонаторы собирает. Это вам не школьная химия — большинство людей подорвались бы во время таких упражнений.

— Энн, а что у нас с виктимологией? — спросил Дуглас.

— Пока никакой последовательности в выборе конкретных целей нет. Это заставляет предположить, что для Унабомбера важнее сам сигнал, чем личности пострадавших. Я считаю, что мы имеем дело с идейным убийцей. Но вот что за сигнал он посылает? Или так: против чего он пытается протестовать своими терактами?

— Давайте поразмыслим над ритуальными составляющими, — предложил Дуглас. — Что происходит? Преступник использует самодельные деревянные детали вместо элементарных электродеталей, которые продаются в любом хозяйственном и стоят копейки. Он начал помещать свои бомбы в навороченные деревянные корпуса собственной работы. А пострадавшие тоже как-то связаны с деревом — либо частью фамилии, либо адресом.

— Есть смысл вернуться к истокам, — подхватил Ресслер. — Вспомните дело Джорджа Метески. Оно было очень показательным в плане визитных карточек, которые обычно оставляют подобного рода преступники. Метески размещал записки на своих бомбах и писал злобные письма в газеты, в которых возлагал вину за свой туберкулез на компанию Consolidated Edison. По этим письмам сыщики и догадались, что имеют дело с обиженным работником. В результате Метески арестовали.

— Но этот парень не пишет никаких писем, — возразил Айков. — А по тому, как он изготавливает свои взрывные устройства, видно, что он старается не оставлять следов. Одно то, что он варит клей из оленьих копыт, чего стоит. Нечего и думать, что Унабомбер как-то намекнет нам, кто он.

— Да, этот преступник действует не просто так, — согласилась я. — Он старается что-то кому-то доказать. В поведенческом плане он отличается от всех остальных только своей предельной осторожностью. И он близок к тому, чтобы сделать какой-то широкий жест в обоснование своих терактов. Это очень характерно для серийных преступников. А этот еще и старается заранее обеспечить себе всеобщее внимание.

— Согласен, — сказал Дуглас. — Этот парень к чему-то клонит. И держу пари, что сейчас он очень доволен собой.

— Вот все это мы и используем против него, — откликнулся Ресслер. — Будем сливать в СМИ какие только возможно фото, аналитику и разные подробности, чтобы Унабомбер оставался на страницах газет. Подыграем его самолюбию. А когда он ослабит бдительность ради признания своих заслуг, примем его с распростертыми объятиями.

После трехлетней паузы, в мае 1985 года, Унабомбер снова развил бурную деятельность. А в декабре того же года оправдались наши худшие опасения: Хью Скраттон, владелец компьютерного магазина в Сакраменто, был убит осколком бомбы, помещенной в его автомобиль. Этот первый смертельный случай ознаменовал собой крайне тревожный поворот в развитии событий.

Теперь преступнику было недостаточно того, что у него получается создавать настоящие взрывные устройства. Настал момент, когда ради удовлетворения своих желаний ему нужно было сеять смерть и разрушения. Теперь он хотел убивать.

Гибель Скраттона принесла Унабомберу именно то, что было ему нужно. Эта трагедия взволновала всю страну и в течение нескольких недель доминировала в новостной ленте. Ситуация принимала все более и более серьезный оборот, и Унабомбер понимал, что в большой степени контролирует ее он. Ответной мерой властей стала передача расследования в ведение ФБР. Но даже выделение нескольких сотен агентов и значительных материальных ресурсов не принесло заметных результатов. Унабомбер руководствовался неким грандиозным замыслом и дьявольски умело скрывал его.

В конце декабря Дуглас собрал нас.

— Сейчас это дело на контроле у руководства. Наше мнение они не запрашивали, и сейчас оно им явно неинтересно. Но станет интересно, сто процентов. В какой-то момент нас привлекут к этому расследованию, и мы должны быть в полной готовности.

— А как у нас с инфой? — спросил Ресслер.

— Пока не очень. Бюро жестко ограничило любую информацию по этому делу. Считают это целесообразным, — ответил Дуглас. — Более того, они делают прямо противоположное тому, что мы рекомендовали три года назад. Им бы нужно распространять максимум информации, чтобы подыграть самолюбию этого типа и привлечь на помощь общественность, а они, напротив, засекретили всю информацию.

— Я слышал, что они вроде бы опасаются подражателей, — сказал Хэйзелвуд.

— И что, из-за этого надо сидеть тихо и смотреть, как этот парень взрывает что хочет?

— Не уверена, что на этом этапе будет еще много терактов, — предположила я. — Унабомбер и прежде делал паузы, и я думаю, что это признак паранойи. Сейчас ему нужно, чтобы все немного улеглось.