Энн Бёрджесс – Желание убивать. Как мыслят и действуют самые жестокие люди (страница 11)

Роберт Ресслер родился и вырос в Чикаго. Он прошел курс подготовки офицеров резерва в Университете штата Мичиган и по окончании учебы решил вернуться домой и поступить на службу в полицию Чикаго. Однако ему было сказано, что «слишком образованные сотрудники тут не нужны. С ними, дескать, возникают проблемы». Огорченный Ресслер ушел в армию и дослужился до должности командира взвода военной полиции в Германии. Он хорошо показал себя на этой должности, и его повысили, поручив вести конспиративную работу в кругах протестующих против войны во Вьетнаме. Отпустив длинные волосы, он изображал на митингах озлобленного ветерана. Он и дальше собирался оставаться в армии, но в 1970 году знакомые уговорили его поступить на работу в ФБР.

Армейский опыт очень пригодился Ресслеру. В Бюро его считали толковым, дисциплинированным и прирожденным лидером. Этими чертами он привлек к себе внимание Говарда Тетена и Патрика Муллани, двух опытных сотрудников, известных использованием необычных методов сужения круга подозреваемых лиц. Предположив, что на месте преступления можно найти не только физические улики, указывающие на виновное лицо, Тетен и Муллани стали первопроходцами одной из ранних разновидностей профайлинга. Они создали учебный курс под названием «Криминальная психология», а в 1972 году способствовали созданию Отдела поведенческого анализа. Однако Тетен и Муллани ставили интуицию выше методологии. В их представлении профайлинг был процессом, опиравшимся в первую очередь на практический опыт сотрудника. Для них рапорт по делу был важнее науки. Кроме того, у них появилась привычка исходить из необоснованных предположений, к примеру, о психическом нездоровье разыскиваемых, что скорее вредило делу, чем помогало.

Невзирая на эти недочеты, Тетен и Муллани были убеждены в пользе своих разработок. Они сознавали их потенциал и хотели протестировать их на активном деле. Именно для этого они и привлекли к своей работе Ресслера с его армейским опытом военного следователя. В середине 1970-х годов Ресслер стал сотрудником ОПА в должности спецагента-супервайзера.

Ресслер научился у Тетена и Муллани всему, чему только мог. Но профайлинг был всего лишь одной из тем, которую ему приходилось втискивать в длинный ряд более насущных задач, которыми занимался отдел. Это были и прикладная психология преступности, и психопатология, и преступления на сексуальной почве, и переговоры по освобождению заложников, и методы допроса.

Работы было очень много, поэтому до поры до времени профайлинг оставался сугубо теоретическим предметом. На разговоры о нем оставались только поздние вечера, когда после работы курсанты и молодые агенты обращались к Тетену, Муллани и Ресслеру с вопросами по поводу своих самых необычных нераскрытых дел.

Все изменилось после того, как в 1977 году пути Дугласа и Ресслера наконец-то пересеклись. Эти двое отлично подходили друг другу. Дуглас был окончательно покорен, узнав, что Ресслер понимает под профайлингом использование психологии «для понимания стихии, которая овладевает человеком и подталкивает его к краю пропасти».

Вскоре после этого Ресслер и Дуглас приступили к интервьюированию осужденных убийц с целью разобраться в их мышлении. Но продвигались они медленно, и поэтому Ресслер заинтересовался мной. Он убедился в ценности моего опыта исследований изнасилования, а также в важности моей совместной работы с Хэйзелвудом по анализу случаев аутоэротизма со смертельным исходом.

Чтобы полностью раскрыть потенциал профайлинга, требовался точно такой же системный подход. Ресслер понимал, что я могу помочь.

Долгие годы меня убеждали в том, что мой интерес к психологии преступников и их жертв «неуместен», «опасен» и «неприличен для женщины». Зная о том, что в мире ФБР доминируют мужчины, я ожидала, что моя работа там будет встречена примерно таким же образом. Но ведь и сам ОПА был во многом группой чужаков. Это были дерзкие, неподдающиеся сотрудники, идеалисты с грандиозными замыслами, которые не связывали себя привычными рамками и бюрократическими препонами. В моем лице они увидели союзника.

Глава 4

Какие показания дает место преступления

Каждое расследование берет начало с места преступления. Это своего рода рассказ о том, что произошло, как произошло и кто в этом участвовал. Но язык этого рассказа порой бывает трудно понять. И хотя за последние годы детективы получили в свое распоряжение новейшие достижения науки и техники вроде камер высокого разрешения, дактилоскопических баз данных или технологий анализа ДНК, преступники тоже становились все более умелыми по части заметания следов. Это похоже на гонку вооружений или на игру в кошки-мышки, в которой острые ощущения преследуемого часто возбуждают преступника не меньше, чем преступление как таковое. Однако в конце 1960-х годов в динамике отношений преступник — следователь стали происходить неожиданные изменения. Они начались с использования некоторыми следователями базовых элементов криминального профайлинга. Эти люди поняли, что место преступления способно дать представление об отличительных чертах преступника даже в ситуации, когда улик в традиционном смысле оставлено очень немного.

Криминальный профайлинг основывается на устоявшихся представлениях о психологии, поведении и мышлении. Просто в нем эти представления интерпретируются несколько иначе: характерные особенности человека определяются по его действиям, а не наоборот. Этот подход подразумевает, что образ мысли направляет поступки предсказуемым и количественно измеримым образом. Из этого следует, что в ходе целенаправленного и структурированного анализа места преступления можно выявить критически важные признаки, свидетельствующие о вероятных мотивах преступника. А это, в свою очередь, позволяет составить описание человека, совершившего данное преступление. Иначе говоря, умение считывать данные места преступления дает лучшее понимание человека, который его совершил.

Детективы изучали места преступлений в поиске зацепок относительно личностей преступников еще с конца 1950-х годов. Именно тогда ФБР привлекло к работе по делу печально известного «Безумного бомбиста» Джеймса Брассела — бывшего контрразведчика, который переквалифицировался в психоаналитика. В то время Нью-Йорк был буквально на осадном положении. Самодельные бомбы взрывались в знаковых для этого города местах, в том числе на Центральном вокзале, в Городской публичной библиотеке и в концертном зале «Радио-сити». Теракты сменялись долгими периодами бездействия преступника. Местные полицейские зашли в тупик и надеялись, что Брассел хотя бы оценит ситуацию свежим взглядом. В декабре 1956 года ему были переданы все материалы дела, накопившиеся за шестнадцать лет: фотографии с мест происшествий, служебные рапорты и письма, присланные самим бомбистом.

Брассел полагал, что некоторое представление о личности серийного преступника можно составить по его поведению. Свою методику он называл «реверсивной психологией» и считал, что с ее помощью можно обнаруживать определенную логику в мышлении преступника. Сочетая в своей работе дедуктивный метод, интуицию, тщательное исследование фактуры и психоанализ, Брассел составлял описание человека, которого нужно было искать. В случае «Безумного бомбиста» Брассел увидел в очертаниях буквы W из писем преступника полицейским намек на женскую грудь и счел это признаком сексуальной неудовлетворенности. А тяжеловесный слог этих писем привел его к выводу о том, что их автор скорее всего иностранец. По его мнению, использование бомб в качестве излюбленного оружия террориста указывало на некую связь с восточноевропейской культурой. В заключение своего описания Брассел сказал: «Когда будете его брать, а я не сомневаюсь, что вы его возьмете, на нем будет двубортный пиджак, застегнутый на все пуговицы». Месяцем позже полиция арестовала по подозрению в организации взрывов в Нью-Йорке некоего Джорджа Метески. Он практически полностью соответствовал описанию Брассела, вплоть до застегнутого на все пуговицы двубортного пиджака. Это было поразительно.

Более десяти лет этот первый опыт криминального профайлинга, в ходе которого для создания описания преступника использовались только материалы следствия и собственные соображения эксперта, оставался единственным в своем роде. Но в 1972 году в ФБР вспомнили об этих методах и создали Отдел поведенческого анализа. В числе прочих задач новое подразделение должно было заняться «развитием профайлинга». Таким образом, ФБР впервые официально признало криминальный профайлинг заслуживающим внимания методом следственных действий. Один из первых руководителей отдела — Говард Тетен — восхищался «реверсивной психологией» Брассела и ее успешным применением в деле «Безумного бомбиста». В надежде получить более полное представление о том, как именно работает этот метод, он проштудировал все статьи, которые только смог найти. Но, к его величайшему удивлению, ни в одной из них не объяснялось, как устроен этот процесс. Поэтому в 1973 году Тетен поехал в Нью-Йорк к ушедшему на пенсию Брасселу с предложением обучить сотрудников отдела методам реверсивной психологии. Брассел рассмеялся и сказал, что хотя его расценки и не по карману ФБР, он все равно согласен помочь.