Эни Мар – Аэлла (страница 3)
Я приподнялась. На мне было измятое сиреневое платье и нетронутое нижнее белье. В дальнем углу комнаты на белоснежной кровати лежала обнаженная Энн, закрывая собой голого Мэтта. Дэна не было. Я тихонько нырнула в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Благо запасливая подруга всегда хранила там свою вторую косметичку. На глазах остались разводы от туши и разорванные линии стрелок. Румяна и тональное средство, видимо, так и остались на диване Мэтта. Я умылась, нанесла капельку крема и вновь посмотрела в зеркало. Молодость скрыла все огрехи ночи.
Мне не хотелось оставаться до пробуждения моих друзей. Неслышно я вышла на улицу. Огибая прямоугольные серые столбы зданий, свернула на шумный главный перекресток, чтобы прямо по нему дойти до подземелья скоростных и переполненных людьми поездов.
«К себе в комнату, в комнату. Ни с кем не говорить, никого не видеть и не слышать, – непрерывно твердила я себе под нос. – И зачем только я курила эту дрянь?»
Резкий шум проезжающих мимо машин обрывал мысли, он будто сдавливал виски двумя крепкими ладонями и с грохотом падал прямо у моих ног. Ступни становились ватными при каждом касании асфальта. Сердце непрерывно отбивало чечетку, словно соревнуясь с гулом толпы вокруг, которая разноцветной змеей оплетала меня со всех сторон.
«Нет-нет, я не спущусь в метро. Там еще больше шума и завязанных в узлы людей. Прочь, прочь от этого гула…»
Ноги понесли меня в сторону более тихих улиц. Глаза едва успевали читать надписи на вывесках, а голова – выстраивать к ним логические цепочки: «кофейня – люди, шум», «магазин – люди, шум», «ресторан – люди, шум», «вновь магазин – люди, шум», «галерея современного искусства – картины»… Галерея? Там точно должно быть тихо. Мне нужно полчаса, только чтобы успокоиться и прийти в себя.
Я машинально открыла тяжелую деревянную дверь, взяла билет и растворилась в са́мом эпицентре молчаливых стен Нью-Йорка. Первый зал меня встретил персиковыми оттенками, все картины из желто-янтарных мазков стремились в правый угол. И это современное искусство? Что же в этом особенного? Так же все могут! Следующий зал – новые цвета: картины перетекали от белого оттенка в красные; в чистое молоко разливались то розовые, то лиловые, то амарантовые, а то и алые, и темно-бордовые тона.
Буйство красок продолжало сильнее сдавливать виски. Я быстрее стала переходить из зала в зал, оставляя позади пурпурно-розовые, фиолетовые, малахитовые и кислотные цвета. В смертельной тишине яркие оттенки, не хуже самого сильного шума, старались загнать меня в угол или выгнать наружу.
Я дошла до последнего зала, села на скамейку и просто закрыла глаза руками. Немного успокоившись, я посмотрела вперед. Напротив меня висела огромная картина. Серо-графитовые глыбы, навалившиеся друг на друга, в круговороте стремились в центр рисунка, теряя цвет, становясь темно-серыми, голубыми, светлыми и совсем безликими тонами, пока их не затягивало темно-зеленое бесформенное пятно. Я растворилась в полотне, изучала его от края до края, от угла к углу, но, где бы ни блуждал мой взгляд, центральная часть останавливала меня и заставляла провалиться в бездонный колодец мыслей и не замечать всего, что происходит вокруг.
Но вдруг необычайную тишину прервал мужской голос:
– Интересно, какие мысли посещают такую молодую особу, когда она смотрит на эту картину?
– Наверное, о том, что́ автор хотел сказать своей работой, – не отрывая взгляда от полотна, произнесла я.
– В этой картине абсолютно не важно, что́ хотел сказать автор картины, важно то, что видите в ней вы…
– Хм, ну, у меня все банально. Я вижу армию небоскребов, которые рассыпаны, как грибы, вокруг небольшого оазиса деревьев в крошечном парке. Глядя на эти бетонные джунгли, наконец-то понимаешь, чего не хватает огромному серому мегаполису. Как-то так…
Я посмотрела на мужчину, интересующегося моим мнением. Высокий, в потертых джинсах, в рубашке навыпуск, средних лет. Волосы насквозь проколоты стрелами седины, а в глазах больше пустоты и холода, чем на картине, которую я только что разглядывала.
– Вообще-то, – продолжила я, – думаю, что сама смогла бы написать такую картину, хоть я не художница. Здесь особого таланта не нужно.
– Возможно. Зависит от того, как много времени вы готовы этому посвятить, – заметил незнакомец.
– Неделю, думаю, хватит.
– Тогда это невозможно.
– Почему?
– Подойдите к картине. Видите эти объемные сгустки краски? Каждый на протяжении нескольких месяцев накладывался один на другой. Между ними автор использовал слой горячего воска, который и создает мягкий эффект объемного пространства. Именно благодаря этому эффекту каждая фигура перетекает из одной в другую.
Мужчина жестом показал, чтобы я дотронулась до полотна. Я знала, что в галереях это делать строго запрещено, но пальцы сами уже нащупали толстый слой краски.
– Ничего себе, – произнесла я. – Вы так хорошо разбираетесь в живописи! А я только окончила юридический. Меня зовут Кэтрин.
Я протянула руку. Мужчина осторожно сжал ее.
– Кристиан. Кристиан Смит.
– Приятно. Так почему вы заинтересовались моим мнением о картине?
– Вы смотрели на нее больше двух часов.
– Хм… – задумалась я. – А глаза у меня были открыты или закрыты?
– И так, и так. Я думал, вы знаете: чтобы любоваться картиной, не обязательно все время на нее смотреть. Достаточно запомнить изображение, закрыть глаза, убедиться, что очертания отложились верно, а потом аккуратно накладывать, будто рисуешь, слой за слоем легкие фрагменты. Именно так заинтересовавшая вас работа надолго отложится в памяти.
– Именно так я, кажется, и делала… Мой телефон разрядился. Не подскажете, сколько сейчас?
– Без пятнадцати семь. Вот-вот объявят о закрытии.
И следом за его словами последовало объявление, что часы работы музея подходят к концу, посетителям следует направиться к выходу и их будут рады видеть снова в другой день.
– Видимо, современное искусство действует на меня усыпляюще. В следующий раз приду сюда лет через семьдесят, как соберусь переходить в мир иной, – неудачно попыталась пошутить я.
В проходе зала показалась женщина и жестом позвала моего собеседника. Кристиан еще раз посмотрел мне в глаза:
– Ну что ж, тогда до скорой встречи, лет через семьдесят.
Ниоткуда появились люди, которые спешили к выходу. А я все стояла и смотрела на огромное полотно и почему-то думала о том, сколько все-таки времени было потрачено на работу и как именно между слоями автор накладывал слой горячего воска. А кто, собственно, автор картины?..
Пальцы коснулись лазерной гравировки: «Кристиан Смит».
– Вот черт, как обычно.
В кампусе было как никогда тихо. Учебный год закончился, все студенты разъехались кто куда. Каждое лето после учебы я уезжала домой к маме. А в этом году впервые не взяла билеты заранее, хотя и знала, что здесь оставаться в это время уже нельзя. Я просто решила действовать по ситуации, жить одним днем, как делала Энни.
Лифт издал короткий сигнал. Пятый этаж, дверь напротив лифта. Я вставила ключ, чтобы открыть дверь. Но она была не заперта.
– Энн, это ты здесь?
Энни лежала на кровати вся в слезах.
– Господи, Энн, что случилось?
Она не отвечала. Я села рядом, стала гладить ее золотистые и мягкие, как шелк, волосы и ждала, когда она заговорит первой.
– Кэт, ты знала? – не поворачиваясь, куда-то в подушку произнесла Энн.
– Что знала?
– Да то, что Мэтт уезжает!
Я сжала губы. Я ждала этой минуты, но не думала, что он скажет ей уже сегодня. Месяц назад он ко мне подошел после пары и рассказал, что отец отправляет его летом в Лондон проходить практику в юридической конторе своего друга.
– Здорово, Мэтт! Видишь, ты раньше всех из нас нашел работу, ну или она тебя, – искренне порадовалась я за него и совсем не подумала, как отреагирует Энни.
– Кэт, только не говори Энн, пожалуйста. Ты же ее знаешь. Мне еще слова надо правильные подобрать.
Теперь я поняла, чего опасался Мэтт.
– Так ты знала? – всхлипывая, кричала Энн.
– Да, знала. Он рассказал мне.
– Когда?
– В прошлом месяце.
Энни схватилась за волосы и выдавила что-то наподобие рева, вскочила с кровати и принялась переодеваться.
– Но он вернется, Энн, это же временно! Вы снова будете вместе. А после такой практики его возьмут на работу куда угодно. Так лучше для вас двоих! Энни, он ведь мужчина, и отец правильно делает, что дает ему шанс реализоваться. Как он откроет фирму, если не наберется опыта?
Я пыталась выстроить самую логическую цепочку убеждений. Но мои слова звучали неуверенно. Я будто успокаивала не Энн, а себя, потому что глубоко внутри тоже знала, что Мэтт так скоро не вернется.
– Если бы ты рассказала мне правду раньше, все было бы по-другому. Он бы остался или взял меня с собой!
Энн злобно взглянула на мое растерянное лицо и, хлопнув дверью, ушла.
Она не вернулась ни ночью, ни под утро. Сперва это особо меня не напугало, но на следующий день все повторилось. На третий я позвонила Мэтту, абонент был недоступен. Дэн на мои вопросы, все ли нормально с Энн, убедил, чтобы я не беспокоилась, мол, она объявится сама, что, собственно, и произошло.
На четвертые сутки ночью меня разбудил телефон.
– Кэт? Кэтти, проснись. Это Энн. Пожалуйста, срочно приезжай, ты мне очень-очень нужна. Вызови такси. Я пришлю адрес.