Энджи Томас – Я взлечу (страница 55)
– Да! – Он подпрыгивает и машет руками. – Я! Вас! Уделал!
Снова смотрю на экран.
– В смысле? Не-е-е-ет!
На секунду отвернулась, а Йоши успел первым прийти к финишу.
Малик падает поперек дивана и хохочет до визга. Глазам своим не верю.
– Ах ты мелкий засранец!
Малик хлопает Сонни по плечу.
– Это было красиво, чел. Реально красиво.
Сонни отвешивает поклон.
– Спасибо. Но я правду сказал. – Он садится рядом со мной. – Насчет встречи в пятницу.
Я отодвигаюсь от него и, увы, оказываюсь слишком близко к Малику. Отсаживаюсь в кресло.
– Не желаю тебя слушать, гнусный читер!
– Ого, Бри, в мире столько вкусов, а ты все равно кислая, – говорит Сонни. – Это не шутки.
Малик вытряхивает из волос кошачью шерсть. Где-то бродит второй ребенок тети Шель, MC Коготь. Это его Малик так назвал, да.
– Ага, – говорит он. – А еще школа наймет на охрану копов. Маме письмо прислали.
Я кладу руки на колени.
– Серьезно?
Сонни уходит в кухню.
– Да! Попросили учеников, родителей и опекунов прийти на встречу и высказаться.
– Вряд ли это на что-то повлияет, – отвечаю я. – Просто сделают что хотят.
– Увы, – соглашается Малик. – Чтобы их переубедить, должно произойти что-то очень мощное, и нет, Бри, я сейчас не намекаю на то, чтобы выпустить запись.
– Правда не намекаешь? – спрашиваю я.
Сонни выходит с кухни с огромной пачкой «доритос», упаковкой шоколадного печенья и несколькими банками спрайта.
– Правда. Скорее всего, дело кончится тем, что тебя обвинят во всех грехах, а этих оправдают. – Малик кусает ноготь. – Жаль, что запись никак нельзя ис… Сонни, чего это ты мою еду ешь?
Сонни запихивает в рот печенье целиком.
– Друзья всегда делятся.
– Не настолько ты мне друг.
– Ну спасибо, Малик, – отвечает Сонни. – Как ты щедр, конечно, я съем все ведерко мороженого из морозилки.
Я прыскаю. Малик кривит губы. Сонни, ухмыляясь, снова уходит на кухню.
Малик садится на край дивана.
– Бри, можно я кое о чем спрошу? Только не взрывайся сразу, ладно?
– Ты так говоришь, как будто я все время вз…
– Ну да, – в голос говорят Малик и Сонни, который вообще на кухне.
– Да ну вас! Спрашивай.
– Если бы можно было выпустить видео, но на твоих условиях, ты бы согласилась?
– На каких это моих условиях?
– Ты говорила, что уже высказалась про Лонга с Тэйтом в песне. А что, если мы возьмем твою песню и покажем, что с тобой сделали?
Возвращается Сонни с полукилограммовым ведерком мороженого и тремя ложками. Мне даже руку за ложкой протягивать не приходится.
– Типа клип на песню сделать, да? – спрашивает он.
– Точняк! – щелкает пальцами Малик. – Можно на каждую строчку показать кадры из моей документалки, чтобы люди поняли, о чем песня. А потом на строчке «Ты валишь меня на пол»…
– Показать то видео, – договариваю я. Охренеть. А ведь может сработать!
– Именно! – говорит Малик. – Тогда и всякие идиоты поймут, о чем песня, и события в школе получат огласку.
Хочется его обнять. Реально. Он не сказал, что понял слова песни, но именно это и сказал. По сути – что он понял меня. О большем я и не мечтала. Ну, вернее, когда-то я мечтала кое о чем большем, с рейтингом даже ниже PG-13, но не будем об этом.
Как вы думаете, обнимаю я Малика? Хрен там! Я бью его кулаком.
– Это тебе за то, что ты раньше про песню говорил!
– Эй! – Он потирает пострадавшую руку. – Полегче! Я с самого начала понял, о чем она, просто не хотел, чтобы все остальные не то подумали. Не стану говорить, что я предупреждал… А, к черту, я предупреждал!
Я поджимаю губы. Как же ожидаемо…
– Но потом я обдумал то, как приняли песню в школе, и понял, что ты права. Бризи, ты уже высказалась и за себя, и за нас. Не твоя вина, если кто-то не понял. Так что, – спрашивает он, – может, наведем немножко шума?
Двадцать один
Мы конкретно наводим шум. Через несколько часов из документалки Малика получается клип на мою песню. Например, на словах «при нас стволы» на экране появляются ПСы с несколькими стволами за поясом. Лица Малик замазал.
К строчкам «Мы не палили, но скоропалительно мокруху нам шьет обвинитель» мы подобрали отрывки из новостей об убийстве того парня.
«Вы наблюдатель. Что, я буду барыжить, палить, с бандой дела мутить?» – читаю я, а на экране запись, когда-то тайком сделанная Маликом в магазине комиксов: как за нами ходит продавец.
И, как мы и планировали, на словах «Ты валишь меня на пол, бля, это чревато» идет запись из школы.
Сможет ли наше видео переубедить Эмили и ей подобных? Едва ли. Их, наверно, ничто не переубедит. Они никогда не поймут – они и не хотят понимать таких, как я.
Ну и ладно. Пусть у них хоть сердечко пошалит от страха.
Мы загружаем видео на ютуб, и у Сонни вибрирует телефон.
Взглянув на экран, он не вставая с дивана закатывает целую истерику:
– Ну блин, папка требует, чтобы я пошел домой и пас гремлинов!
Я бью его подушкой по лицу:
– Не обзывайся на сестренок!
У Сонни три младших сестры. Кеннеди десять, Пэрис семь, Скай четыре годика. Они такие милашки, если бы можно было забирать себе чужих сестер, я бы так и сделала. Сонни их обожает… а сидеть с ними – нет.
– Ну они же правда гремлины! – повторяет он. – На днях я болтал с Шустрым, а они…
– Стоп, стоп, притормози! – Я выставляю вперед руки. – Думал вбросить эту новость и забыть? Ну уж нет! Ты снова болтаешь с Шустрым?
У Сонни густо розовеют щеки.
– Ага, мы даже созвонились. Вот этот вот парень, – он показывает на Малика, – уговорил меня признаться, почему я его игнорил.