Энджи Томас – Я взлечу (страница 35)

– Лучший Эм-Джей здесь ты.

– И ты красиво надрала мне зад.

– И ты красиво… – остаток фразы он бормочет так тихо, что ничего не разобрать.

Я подношу ладонь к уху.

– Чего-чего?

– Красиво надрала мне зад! – повторяет брат громче. – Довольна?

– Ага! – ухмыляюсь я.

– А, ладно, – бормочет он, садясь на диван. – Готовься к реваншу!

Возвращается Джей, зажав щекой и плечом телефонную трубку. В руках у нее коробка.

– А вот и они. Дети, поздоровайтесь с дядюшкой Эдвардом! – Перехватив коробку одной рукой, она вытягивает телефон в нашу сторону.

– Он еще не помер? – удивляется Трей. Я пихаю его локтем. Грубиян.

– Здрасте, дядя Эдвард! – говорим мы.

Вообще-то он дядя матери Джей, то есть наш двоюродный прадед. Мы никогда в жизни не виделись, но Джей все равно каждый раз заставляет нас здороваться.

Она снова подносит телефон к уху.

– Ладно, не буду мешать вам спать. Просто хотела пожелать счастливого Рождества… Ладно, хорошо, всего доброго, – и вешает трубку. – Да ладно, он серьезно заснул прямо посреди разговора?

– Повезло, хоть не помер, – заявляет Трей. Джей косо на него смотрит. Он кивает на коробку: – Что это?

– Так, небольшой сюрприз к Рождеству.

– Ма, мы же договорились, что не будем покупать…

– Сынок, я ничего и не покупала. Копалась в гараже, искала, что бы продать, и нашла кое-какие вещи вашего папы.

– Это все его? – спрашиваю я.

Джей садится по-турецки на пол.

– Угу. Мне пришлось спрятать кое-что от вашей бабушки. Она хочет вообще все его вещи себе забрать. Ну и от себя, конечно, прятала. – Она опускает глаза. – А то бы, наверно, продала… когда мне было плохо. – Это она про свою зависимость.

В коробке вещи моего отца. Он когда-то брал их в руки. Что-то, может быть, каждый день. Без чего-то он не был бы собой.

Я открываю коробку. Наверху – панамка защитного цвета. Офигенно стильная штука, как я люблю. И он, конечно, любил.

– Ло вбил себе в голову, что с непокрытой домой из дома не выйдет, – рассказывает Джей. – Ох, и изводил он меня этим. Куда бы мы ни шли, он всегда искал, что бы надеть на голову. Говорил, что у него череп какой-то не такой формы.

Я такая же. Вот и теперь снимаю капюшон толстовки с Пикачу и надеваю панамку. Она мне великовата и болтается, но какая же крутая!

Сидя на краешке дивана, я принимаюсь копаться в коробке. Вот водолазка, еще хранящая легкий запах его одеколона. Вот тетрадь, где он писал свои тексты. Каждая страница отмечена записями. Ну у него и каракули, конечно, но я их разбираю. У нас очень похожий почерк.

Еще тетради, потертый кожаный бумажник с правами, рубашки, куртки, диски – уже не понять, CD или DVD. На самом дне коробки блестит золото.

Я достаю находку. Сверкающий кулон в виде короны на золотой цепи. Внизу короны бриллиантами выложено: «Ло» – как будто корону надели на его имя.

О. Хре. Неть.

– Настоящее золото?

– Ага, – говорит Джей. – Купил с первого крупного гонорара. Почти не снимал.

Эта штука, наверно, стоит не одну тысячу долларов. Наверно, Трей думает о том же.

– Надо продать.

– Ну уж нет, – мотает головой Джей. – Я хотела бы отдать его Бри.

– Серьезно? – переспрашиваю я.

– А я хотел бы, чтобы у Бри было что есть и где спать, – возражает Трей. – Ма, ну правда, продай. Эта штука стоит дороже, чем ее владелец.

– Следи. За. Языком! – рычит Джей.

Трей не большой фанат отца. Не в смысле, что его музыку не слушает – хотя он и не слушает. Трей считает, что отец погиб по глупости, которой легко мог избежать. И теперь отказывается о нем даже говорить.

– Я… а, ладно. – Брат устало трет лицо, тяжело встает с дивана и уходит к себе.

Джей только смотрит на место, где он сидел.

– Бри, если хочешь, забирай хоть всю коробку. Твоему брату явно ничего отсюда не нужно. Пойду готовить обед.

Ага, обед нужно готовить сразу после завтрака. Рождество создано, чтобы набивать живот во славу Иисуса.

Я сажусь на диван с ногами. С руки свисает цепь, на голове панамка. Поворачиваю кулон против света, и бриллианты переливаются, как озерная вода в ясный день.

Звонят в дверь. Приоткрываю штору, выглядываю. Тетя Пуф, в новогоднем колпаке и свитере с флексящим Сантой. С ней под руку стоит Лена.

Я открываю дверь.

– Где ты пропадала?

Тетя Пуф просачивается мимо меня внутрь.

– И тебя с Рождеством.

– Бри, просто забей, – говорит Лена. – Все как обычно.

Лена просто святая, иначе бы и половины выходок тети Пуф не выдержала. Они встречаются с семнадцати. У тети на шее выбиты губы Лены, у Лены – надпись «Пуф» на груди.

– Я уже взрослая, – говорит тетя, садясь на диван. – Больше Бри знать незачем. – Лена всем весом падает ей на колени. – Эй! Сними с меня свою огромную жопу!

– Мне тоже скажешь, что ты уже взрослая? – уточняет Лена и игриво щиплет ее. Тетя морщится от боли и хохочет. – Или как?

– Тебе повезло, что я тебя люблю, хоть ты и бесишь. – Тетя целует ее.

– Нет, это тебе повезло, – отвечает Лена.

Вот уж точно.

Заходит Джей, вытирая руки полотенцем.

– Так и знала, что это вы.

– С Рождеством, Джей, – говорит Лена. Тетя Пуф просто поднимает два пальца буквой V.

– Ну конечно, стоит начать готовить обед – Пуф тут как тут. Где тебя, кстати, носило?

– Эй, хватит совать носы в мою жизнь!

Джей упирает руку в бедро и смотрит на сестру с видом: «А ну-ка повтори, раз такая смелая».

Тетя Пуф отворачивается. Неважно, сколько ей лет, – Джей всегда будет старшей.

– Вот так-то лучше, – цокает языком Джей. – И не ставь на мой диван ботинки! – Она стряхивает ноги Пуф на пол.

– Когда уже ты начнешь считать меня взрослой?