Энджи Томас – Я взлечу (страница 31)
– Бри, я вообще не о том!
Хреново, что он оказался меж двух огней, но деваться некуда. Я не собираюсь разговаривать с Маликом, пока он не извинится. «Дешево продалась», серьезно? Хватило бы и того, что он поднял меня на смех, лишь бы повеселить Шену.
Ладно, немножко я была зла уже за то, что он ее привел. Но мне простительно. Я понятия не имела, что между ними что-то есть, а потом вдруг пошла обедать с лучшим другом – а я там третья лишняя.
А я-то еще надеялась, что это свидание. Но тут я уже зла скорее на себя. Я постоянно влюбляюсь в парней, которые никогда не влюбятся в меня. Судьба у меня такая.
Ладно, мне не до Малика. Меня больше заботит холодильник: я открыла его, а он почти пустой.
Сегодня второй день каникул, и я зависла перед холодильником. Уже успела пересчитать все, что там есть. Восемнадцать предметов. Восемь яиц, четыре яблока, две стограммовых пачки масла, баночка клубничного желе (можно смешать с банкой арахисового масла из шкафчика), галлон молока, галлон апельсинового сока, буханка хлеба. В морозилке дела не лучше: упаковка замороженной курицы, килограмм на пять, пачка гороха, пачка кукурузы. Хватит на обед сегодня и завтра. Что будет потом, не знаю. Рождество – один большой знак вопроса.
Трей засовывает руку в холодильник.
– Бри, хватит выпускать холодный воздух.
Осталось семь яиц: одно забрал Трей. И хлеб тоже.
– Ты говоришь как бабушка!
Я на десять секунд оставлю холодильник открытым, и начинается: «Закрой немедленно, а то вся еда протухнет!»
– Эй, вообще-то она правду говорила, – возражает Трей. – И счет на электричество набежит.
– Ой, все.
Я закрываю холодильник. Дверца увешана свежими квитанциями. За газ заплатили, поэтому у нас тепло и почти нечего есть. Между едой и отоплением Джей выбрала второе, потому что холодно, а на следующей неделе обещали метель. Она считает, что мы как-нибудь продержимся на наших запасах.
Однажды настанет день, когда не придется ни держаться, ни выбирать. Надеюсь.
– И что мне есть на завтрак?
Трей разбивает яйцо в раскаленную сковороду.
– Сделай яичницу, как я.
– Ненавижу яйца! – И он это знает. Они слишком… ну, яйца.
– Тогда поешь арахисового масла с желе.
– На завтрак?
– Лучше, чем ничего.
На кухню входит Джей, стягивая волосы в хвост.
– О чем спор?
– Есть почти нечего, – жалуюсь я.
– Знаю. Я заеду в общественный центр. Джина говорит, там дают еду. Можно набрать чего-нибудь, до января продержимся.
Трей кладет яичницу на кусок хлеба.
– Ма, может, пора по делам?
Это он про службу социального обеспечения. Так всегда говорят ребята из Сада. Если говорить «по делам», никто не станет расспрашивать. Но все и так поймут, о чем речь. Зачем тогда шифроваться?
– Ну уж нет, туда я не пойду, – отвечает Джей. – Не дам им повода унижать мое достоинство только потому, что я имею наглость просить о помощи.
– Но если они помогут…
– Нет, Брианна, поверь мне. Дядя Сэм ничего просто так не даст. Он за жалкие гроши лишит тебя остатков достоинства. Да и не дадут мне ничего. Безработным студентам талонов на еду не дают, а отчисляться я не собираюсь.
Кошмар какой-то. Это просто зыбучие пески: чем больше мы дергаемся, тем глубже увязаем.
– Ма, я просто сказал, что это было бы кстати, – говорит Трей. – Нам очень нужна помощь.
– Я обещаю, что дома будет еда. Не волнуйся, ладно?
Трей тяжело вздыхает.
– Ладно.
– Спасибо. – Джей чмокает его в щеку и стирает след от помады. – Бри, поедешь со мной в центр.
– Почему?
– Потому что я так сказала!
– Чего-чего? – переспрашивает Джей.
– Ничего!
Блин, уже даже побормотать нельзя.
Общественный центр всего в паре улиц от нас, на Эш-стрит. Еще нет восьми утра, но парковка уже забита до отказа, рядом стоит восемнадцатиколесная фура, груженная всякими коробками, а очередь выходит на улицу.
И фургон новостников приехал.
Ну блин.
– Не хочу попадать в новости! – говорю я, пока Джей паркуется.
– Ты в них и не попадешь.
– Мало ли, камера меня захватит.
– И что?
Она не понимает.
– А если кто-то из школы увидит?
– Чего тебя так заботит, что они скажут?
Я закусываю губу. Если кто-то увидит, я стану для всех нищей как церковная мышь девчонкой в поддельных тимбах: сперва ее швырнули на пол, а теперь ей нечего есть.
– Малышка, нельзя так волноваться, что о тебе подумают, – наставляет Джей. – Всегда найдется кто-нибудь, кому ты не нравишься, но необязательно обращать внимание.
Я не могу оторвать взгляда от фургона новостников. Как будто не обращать внимания – это так просто.
– Может, мы…
– Нет. Мы зайдем, возьмем еды и скажем спасибо. А то есть будет не «почти нечего», а совсем нечего. Понятно?
– Понятно, – вздыхаю я.
– Хорошо, идем.
Очередь продвигается довольно быстро, но, кажется, в ближайшее время не закончится. Мы тоже встаем, и через минуту за нами уже четыре человека. Кого тут только нет: мамы с детьми, пожилые люди на костылях… Кто-то кутается в пальто, на ком-то и одежда, и обувь, похоже, из мусорки. Изнутри громко играет рождественская музыка, волонтеры, разгружающие фуру, нацепили колпаки Санта-Клауса.
Мужчина из фургона ведет вдоль очереди объективом камеры. Видимо, кому-то нравится смотреть, как бедняки из гетто клянчат еду.
Я рассматриваю собственную обувь. Джей берет меня за подбородок и шепчет: «Голову вверх!» Чего ради? Здесь-то чем, блин, гордиться?
– Твоя девчонка? – спрашивает стоящая за нами женщина в куртке на молнии, домашних тапках и бигуди. Как будто встала с кровати и сразу сюда.