Энджи Томас – Я взлечу (страница 30)
– Вот именно! – говорю я.
– Я-то понял, но, мне кажется, много кто не поймет, – отвечает Малик. – И чего это тебя на стволы потянуло?
Да блин, реально?
– Малик, какая разница?
Он поднимает руки в знак примирения.
– Забей, закрыли тему.
Ну все, еще чуть-чуть, и я взорвусь.
– Да что с тобой такое сегодня?
– Это я у тебя должен спрашивать.
Официант ставит на стол раскаленную пиццу. Мы молча принимаемся за еду.
Через какое-то время Шена кладет свой кусок на тарелку и вытирает руки салфеткой.
– Бри, вообще я хотела с тобой поговорить.
– Да?
– Да. Насчет того случая.
– Ясно.
– Ага. – Она, замявшись, смотрит на Малика. Он еле заметно кивает, будто подбадривая ее. – Мы поговорили с ребятами… Лонг с Тэйтом, судя по всему, чаще обыскивают вполне определенную группу студентов.
Могла бы и не стесняться.
– Ты хотела сказать, всех, кто не белый.
– Ну да. Это же бред полный, понимаешь? Вернее, да, теперь-то понимаешь… – Она закрывает глаза. – Блин, хреново прозвучало. Плохой из меня оратор.
Малик накрывает ее ладонь своей.
– Все у тебя хорошо получается. Правда.
Я не могу отвести взгляда от их ладоней. Мой мир рушится. Он… Они…
Между ними что-то есть.
А я-то размечталась. Он мой Люк, я его Лея. И больше ничего.
Малик гладит большим пальцем ладонь Шены, та улыбается ему, потом смотрит на меня. Мне каким-то чудом удалось сдержать слезы.
– Мы с ребятами поговорили и решили что-то предпринять.
Я забыла, как разговаривать. А сердце, похоже, забыло, как биться.
– Что-то – это что, например?
– Пока не знаем. Мне еще с прошлогодних протестов хотелось что-нибудь такое придумать. Не могу просто сидеть и смотреть, как это все происходит. Мы надеемся, что ты к нам присоединишься.
– Мы создали неофициальное школьное объединение чернокожих и латиноамериканцев, – добавляет Малик.
Я об этом почему-то впервые слышу.
– Мы хотим потребовать у администрации перемен. Все же знают, что мы нужны школе. Они пустили к нам школьные автобусы чисто ради грантов. Если все узнают, что темнокожих ущемляют…
– У школы будут проблемы, – продолжает Шена.
– Ага. А если все узнают, что сделали с тобой…
Стоп, стоп.
– Кто сказал, что я хочу быть лицом вашего сопротивления?
– Бри, выслушай меня, пожалуйста, – говорит Малик. – Пара человек уже загрузила в Сеть записи, но там видно, только как ты уже лежишь на полу. Я заснял все с самого начала. Это можно выложить.
– Зачем?
– Чтобы было видно, что ты ничем этого не заслужила, – говорит Малик. – Все эти слухи – просто попытки оправдать случившееся.
– Ага, – говорит Шена. – Я уже слышала, что некоторые родители на стороне охраны, потому что думают, что ты барыжишь. Они хотят вернуть Лонга и Тэйта.
А вот это уже удар под дых.
– Да ладно?
Теперь понятно, чего тот парень орал: «Свободу Лонгу и Тэйту». Вернее, орал он, потому что мудак, но все равно стало понятнее.
– Бред полный, – кивает Малик. – Но, как знать, может, из моего видео что-нибудь да выйдет?
Знаю я, что из него может выйти. Оно может разлететься по всем новостным каналам и соцсетям, чтобы по всему миру люди смотрели, как меня швыряют на пол. В конце концов все, конечно, про меня забудут, потому что – правильно – примерно то же самое случится с другим чернокожим в каком-нибудь «Вафл-хаусе», или «Старбаксе», или еще где-нибудь, и все переключатся на новый случай.
Я бы лучше вообще забыла тот день. Да мне и не до этого. У нас, блин, отопления нет.
Малик подается вперед.
– Бри, у тебя есть реальный шанс что-то изменить. Если я выпущу это видео с твоим комментарием, ситуация в школе действительно может улучшиться.
– Тогда сам и комментируй, – отзываюсь я.
Он выпрямляется.
– Офигеть. Я правильно тебя понял? Читать рэп про стволы и прочие вещи, к которым ты не имеешь никакого отношения, – это нормально, а дать конструктивный комментарий по поводу того, что действительно с тобой произошло, – нет? Бри, как-то дешево ты продалась.
Я окидываю его ледяным взглядом.
– Прости, чего?
– Давай начистоту, – отвечает он. – Ты написала эти строчки только потому, что так пишут абсолютно все. Это легкий способ хайпануть и заработать денег.
– Не-а, ни хрена не все пишут песни о том, как их швырнули на пол!
Я почти кричу. К нам оборачиваются несколько голов.
– Не твое дело, – сквозь стиснутые зубы продолжаю я, – почему там именно такие слова. Но я сказала все, что хотела сказать, и по поводу того случая тоже. И больше о нем не скажу ничего. Но если даже я написала все это чисто ради хайпа и легких денег, мог бы за меня порадоваться. Вообще-то у моей семьи сейчас огромные проблемы. Сперва проснись без отопления, а потом уже на меня наезжай.
Через несколько секунд до него вроде бы доходит, и у него глаза лезут на лоб: кажется, он все-таки вспомнил, что Джей уволили и что у нас нет газа, и прихренел от собственной забывчивости. Он то открывает, то снова закрывает рот: ему явно стыдно.
– Бри, прости…
– Малик, иди на хер, – по куче причин сразу отвечаю я, встаю, надеваю капюшон и выхожу из пиццерии.
Двенадцать
Я не разговаривала с Маликом до конца дня. Видела его в коридорах, но делала вид, что не узнаю. Домой он едет на школьном автобусе и сидит с Шеной – видимо, потому, что я на него обижена.
Сонни расстроен.
– У вас что ни ссора, то Капитан Америка против Железного Человека, а я такой Питер Паркер, благоговею перед обоими. И, блин, не могу себе сторону выбрать.
– И не выбирай. Но ты же помнишь, что Питер технически был заодно с Железным Человеком?