Энджи Томас – Я взлечу (страница 20)
– Много, – отвечает Джей.
– Дофига, – поправляет тетя Шель. – Им всем грозят пальчиком и отпускают дальше жить полной жизнью, типа ничего не было. А что бывает, если на иглу сел кто-то чернокожий или бедный?
– Нам ломают жизни, – кивает Джей. – Просто прекрасно.
– Ты хотела сказать, пребело, – поднимает вилку тетя Джина.
А вот Сонни – копия мамы, даже коротко стриженные курчавые волосы у них один в один.
– Типа того. Но что я могу сделать? – говорит Джей. – Как же страшно не знать, что будет да… – Она замечает на пороге меня. Прокашливается. – Вот видите, вы разбудили мою девочку!
Я на цыпочках захожу на кухню.
– Не разбудили.
– Привет, Капелька, – заботливым тоном здоровается тетя Джина. Так разговаривают, только когда им тебя жаль. – Как ты?
Наверно, она уже в курсе, что случилось.
– Нормально.
Джей мой ответ не устроил. Она тянет меня за руку.
– Иди сюда.
Я сажусь ей на колени. Вообще-то я уже слишком большая, но почему-то у нее на руках всегда удобно и спокойно. Она крепко прижимает меня к себе; от нее пахнет какао и детской присыпкой.
– Моя Бусечка, – шепчет она.
Иногда она нянчит меня как маленькую, будто пытается наверстать те годы, когда ее не было рядом. Я ей позволяю. Но иногда мне кажется, что она видит во мне только малышку, которая когда-то залезала к ней под бок и там засыпала. Не уверена, что она обнимает и успокаивает меня-настоящую.
Сегодня, по-моему, она успокаивает саму себя.
Тетя Пуф приезжает за мной, как обещала. Я говорю Джей, что мы просто погуляем. Если бы она знала правду, то запретила бы мне ездить в студию, потому что я стала хуже учиться.
Студия находится в западной части района, в старом здании с облупленной краской. Тетя Пуф стучит в дверь, в окошко выглядывает пожилая женщина и говорит нам – мне, тете Пуф и Жулику – идти в гараж на заднем дворе.
Ага, Жулик тоже пошел с нами. Наверно, тетя Пуф позвала его в качестве грубой силы, потому что этот дом… да просто жесть какая-то.
Неужели здесь правда кто-то живет? Пара окон заколочена, стены заросли сорняками и вьюнком. Трава под ногами усыпана пивными бутылками. И… это шприцы, да?
Стоп.
– Это что, притон? – спрашиваю я тетю.
– Не твое дело.
Лежащий на заднем дворе питбуль вдруг поднимает голову и принимается нас облаивать. Даже бежит к нам, но его не пускает привязанная к забору цепь.
Угадайте, кто чуть не обоссался. Ага, я.
– Напомни, что за чувак тут живет? – спрашиваю я.
– Его зовут Док. – Тетя заправила большие пальцы за пояс штанов. То ли чтобы не падали, то ли чтобы в случае чего быстро выхватить ствол. – Он не знаменит, ничего такого, но у него талант. Я недорого раздобыла тебе охрененный бит. Он и сведет трек, и все дела. Будет профессиональное качество. – Она окидывает меня взглядом и ухмыляется: – Так и вижу, как ты выдаешь что-то типа Juicy special.
– Почему?
– «Давным-давно я нередко носил рубашку в красно-черную клетку, – зачитывает тетя строчку Бигги, дергая меня за клетчатую рубашку под жилетом. – И шапку из меха», – и дергает меня за ушанку. – Наконец научилась у тетушки, как надо одеваться, а?
Она к любому моему успеху примажется.
– Научись штаны с жопы не ронять, тогда поговорим.
Гараж весь расписан граффити. Тетя Пуф стучит в боковую дверь. Шаркают шаги, и раздается голос:
– Кто там?
– Пи, – только и говорит тетя.
Щелкают несколько замков, дверь открывается… Один в один та сцена из «Черной Пантеры», когда они проходят через голограмму и попадают в настоящую Ваканду. Мы тоже прошли через голограмму притона – и очутились в студии.
Она явно не самая дорогая, но я ожидала меньшего. Стены обиты картонными подстаканниками, которые дают в кафе, когда заказываешь несколько напитков. Это звукоизоляция. Есть еще стол с несколькими мониторами, драм-пэдами, миди-клавиатурами и колонками. В углу стойка с микрофоном.
За столом сидит пузатый бородатый мужик в майке-алкоголичке.
– Че как, Пи? – здоровается он, не вынимая золотых грилзов изо рта. Говорит он медленно, как будто кто-то скрутил ему скорость воспроизведения.
– Че как, Док? – Тетя Пуф дает пять всем, кто в студии. Их шесть-семь мужиков. – Бри, знакомься. Док, продюсер. – Док кивает. – Док, это Бри, моя племяшка. Она сделает из твоего бита отбивную.
– Стоп, ты что, писал бит для этой малявки? – спрашивает парень с дивана. – Что она под него читать будет, сказки матушки Гусыни?
Все фыркают. Начинается…
Когда я сказала тете, что хочу быть рэпером, она сразу предупредила, что будет много тупой однообразной вони. Придется пахать вдвое больше, а уважать меня будут вдвое меньше. Мне надо отрастить гигантские яйца и никогда не давать слабину. Короче, мне надо стать мужиком, и даже этого мало, чтобы выжить.
Так что я не мигая смотрю шутнику в глаза.
– Не, батя Гусь, сам их читай.
– Ого! – восхищаются двое парней, а еще двое, смеясь, хлопают меня по плечу. Вот я здесь уже и своя.
– Он просто хотел этот бит себе, – фыркает Док. – Зацени.
Он что-то щелкает мышью на одном из компьютеров, и из колонок раздаются мощные басы быстрого бита.
Должна сказать, он охренительный. Чем-то напоминает солдатский марш.
Или как охранники прохлопывали меня на наркотики.
Я хватаю тетрадь и принимаюсь листать. Черт. Ничего из старых задумок не подходит. Нужно что-то новое. Специально под бит.
Тетушка чуть не подпрыгивает.
– Огонь! Когда трек выйдет, ты взлетишь.
«Я взлечу».
– Ту-ту-ту-ту, и я взлечу, – бормочу я. – Ту-ту-ту-ту, и я взлечу.
Я зажмуриваюсь. Слова где-то рядом, я их чувствую. Осталось только их найти.
Вот Лонг швыряет меня на пол. Одно неверное движение, и мой полет навеки остановится.
– Вам не остановить мой полет, – бормочу я. – Вы бессильны, и я взлечу.
Я открываю глаза. Все взгляды в комнате устремлены на меня. Мой голос набирает силу:
На лица понемногу выползают улыбки, мне кивают в такт.