Энджи Томас – Вся ваша ненависть (страница 82)

– Конечно, злюсь. На самом деле я в ярости, просто больше радуюсь, что ты жив-здоров. А вот моя мама и Пэм – это уже другая история. От их гнева я тебя защитить не смогу.

– Вы меня выгоните?

– Нет. Скорее всего, мы посадим тебя под домашний арест до конца твоих дней, но это только потому, что мы тебя любим.

Деванте улыбается.

Дядя Карлос хлопает его по коленям.

– Что ж… Благодаря всем этим свидетелям мы арестуем Кинга за поджог.

– Что, реально? – удивляется папа.

– Ага. Это уже неплохо, правда, не сильно нам поможет. К концу недели его выпустят.

И все начнется по новой. Только теперь мы станем главными мишенями.

– А если бы вы знали, где у Кинга тайник с заначкой, – осторожно произносит Деванте, – это как-нибудь помогло бы?

– Наверное, да, – задумчиво отвечает дядя Карлос.

– А если кто-нибудь согласится его сдать?

Дядя Карлос поворачивается к нему всем телом.

– Ты что, хочешь против него свидетельствовать?

– Ну, типа того… – Деванте умолкает. – Это поможет Кении и ее маме с сестренкой?

– Если Кинг сядет? – спрашивает Сэвен. – Да, очень.

– Честно говоря, это поможет всему району, – замечает папа.

– А меня защитят? – спрашивает Деванте дядю Карлоса.

– Обязательно. Обещаю.

– А дядя Карлос всегда сдерживает свои обещания, – добавляю я.

С минуту Деванте молчит и кивает.

– Тогда, наверное, я буду свидетельствовать.

И снова – ни-хре-на-се-бе.

– Ты уверен? – уточняю я.

– Ага. Когда я увидел, как ты повела себя с теми копами… Прямо не знаю… Я все переосмыслил. К тому же та дама сказала, что голоса – наше оружие. Значит, я должен воспользоваться своим, верно?

– То есть ты готов стать стукачом, – говорит Крис.

– И сдать Кинга, – добавляет Сэвен.

Деванте пожимает плечами.

– Меня и так уже хорошенько вздрючили… Так почему бы и не стукануть?

Двадцать шесть

На следующее утро я валяюсь в кровати до одиннадцати. После самой длинной ночи в моей жизни мне было необходимо подольше пообниматься с подушкой. Мама включает свет в моей новой комнате. Боже милосердный, лампочки здесь слишком яркие.

– Старр, тут на связи твоя соучастница, – безрадостно объявляет мама.

– Кто? – бормочу я.

– Твоя протестная сообщница. Твоя бабушка сказала, что видела в новостях, как она передает тебе мегафон. Не понимаю, как она могла подвергнуть тебя такой опасности…

– Она не хотела…

– О, я с ней уже разобралась, не волнуйся. Вот. Она хочет перед тобой извиниться.

И мисс Офра действительно извиняется, что подвергла меня опасности и что с Халилем все закончилось именно так. Но потом она добавляет, что гордится мной и что, по ее мнению, у меня большое будущее в активизме.

После мама забирает телефон и уходит, а я переворачиваюсь на бок. С постера на стене мне улыбается Тупак. Татуировка Thug Life у него на животе выглядит четче остальной фотографии. Этот постер был первой вещью, которую я принесла с собой в новую комнату. Я словно взяла с собой Халиля.

Он говорил, что Thug Life расшифровывается как «Вся ваша ненависть, которой вы пичкаете детей, в конце концов нас всех отымеет». Вчера ночью мы так рассердились, что отплатили копам той же ненавистью, а отымели в итоге самих себя. Теперь надо придумать, как нам всем расхлебывать эту кашу.

Я сажусь в кровати и беру телефон с тумбочки. Мне пришло несколько сообщений от Майи (она видела меня в новостях и теперь считает, что я само воплощение крутости) и несколько от Криса (его посадили под домашний арест, но он говорит, что оно того стоило, – и это правда так).

Есть и еще одно сообщение. Как ни странно, от Хейли. Всего два простых слова:

Мне жаль.

Я ждала не этого. Не то чтобы я вообще чего-то от нее ждала… Не то чтобы мне вообще хоть что-то от нее нужно… Она впервые заговорила со мной после драки. Я не жалуюсь. Ее для меня тоже не существовало. Впрочем, я все равно отвечаю.

Чего тебе жаль?

Я не вредничаю. Если бы вредничала, написала бы что-нибудь вроде: «Сменила мобильник, это кто?» Просто, блин, извиняться она может за бесконечное количество вещей.

Что приняли такое решение, – пишет она.

И что ты на меня обиделась

Последнее время я не в себе

Просто хотела, чтобы все было как раньше

Сочувствие – это хорошо, но ей жаль, что я обиделась? Это не то же самое, что извиниться за свои поступки или за всю ту хрень, которую она мне наговорила. Получается, ей просто жаль, что я отреагировала так, как отреагировала.

Странно, но именно это мне и нужно было узнать.

Видите ли, как сказала моя мама, если хорошее перевесит плохое, нужно продолжить дружбу с Хейли. Но плохого теперь выше крыши – просто перебор. Признаю, где-то глубоко в душе я надеялась, что Хейли осознает, что была неправа, но, увы, это не так. Может быть, она никогда ничего и не поймет.

И знаете что? Ну и хорошо. Окей, может, и не хорошо, потому что это будет значить, что человек она дерьмовый, но зато мне не придется ждать, когда она изменится. Я могу ее отпустить. Я пишу:

Как раньше уже не будет никогда

Я жму «отправить», жду, когда сообщение будет доставлено, и удаляю этот разговор. И номер Хейли тоже.

Идя по коридору, я потягиваюсь и зеваю. Наш новый дом спланирован совсем не так, как старый, но, пожалуй, я смогу к нему привыкнуть.

На кухонном столе папа подрезает розы. Рядом с ним Секани заглатывает сэндвич, а Кир стоит на задних лапах, поставив передние ему на колени. Пес наблюдает за сэндвичем тем же хищным взглядом, что и за белками.

Мама щелкает переключателями на стене. Один из них включает измельчитель в раковине, другой зажигает свет.

– Слишком много выключателей, – бормочет она и замечает меня. – О, гляди, Мэверик, наша маленькая революционерка.

Кир мчит ко мне с высунутым языком и прыгает на ноги.

– Доброе утро, – говорю я псу и чешу его за ушком.

Он спрыгивает с меня и возвращается к Секани и его сэндвичу.

– Старр, сделай одолжение, – говорит Сэвен, копаясь в коробке, на которой моим почерком написано «Кухонные штуки». – В следующий раз уточняй, какие именно «кухонные штуки». Я уже три коробки перерыл, а тарелки найти не могу.

Я сажусь на табурет за столом.

– Задница ты ленивая, оторви себе кусок бумажного полотенца, и все.