Энджи Томас – Вся ваша ненависть (страница 58)

– Нет.

– А я видела дважды.

– И я этого не знал! – восклицает он. – Я твой парень, но даже не догадывался… – Он смотрит на меня, и в глазах его читается та же боль, которая была в них, когда я отдернулась от него несколько недель назад. – Ты утаила от меня огромную часть своей жизни, Старр. Мы вместе уже больше года, но ты ни разу не упомянула ни Халиля, который, как ты сказала, был твоим лучшим другом, ни того другого человека, который умер у тебя на глазах. Ты просто мне не доверяешь, вот и все.

У меня перехватывает дыхание.

– Все… Все совсем не так.

– Неужели? А как? Кто мы? Просто друзья, которые фанатеют от «Принца из Беверли-Хиллз» и обжимаются?

– Нет. – У меня дрожат губы, голос едва слышен. – Я… Я не могу поделиться этой частью своей жизни, Крис.

– Почему?

– Потому что, – хрипло отвечаю я. – Окружающие используют это против меня. Я сразу превращусь либо в бедняжку-Старр, на руках у которой умерла подруга, либо в нищенку-Старр из гетто. Так ко мне относятся учителя.

– Ладно, я понимаю, почему ты не делишься этим в школе, – вздыхает Крис. – Но я ведь не такой. Я бы не стал относиться к тебе иначе. Ты как-то сказала мне, что я единственный человек в Уильямсоне, с кем ты можешь быть собой, но на самом деле ты до сих пор мне не доверяешь.

Еще секунда, и я разревусь.

– Ты прав, – киваю я. – Я тебе не доверяла. Я просто не хотела, чтобы ты видел во мне девчонку из гетто.

– Но ты не дала мне и шанса. Я хочу тебя поддержать. Только доверься мне.

Боже. Как же тяжело быть двумя разными людьми. Я выдрессировала себя говорить двумя разными голосами и при определенных людях обсуждать определенные вещи. Я мастерски меняю маски. И хотя я утверждаю, что с Крисом мне не нужно выбирать, какой Старр быть, видимо, до какой-то степени делать такой выбор все-таки необходимо, пускай я этого и не осознаю. А еще часть меня верит, что рядом с такими, как он, мне существовать не суждено.

Я не буду плакать, я не буду плакать, я не буду плакать.

– Пожалуйста, – просит Крис.

И я сдаюсь и рассказываю все.

– Мне было десять. Когда умерла моя подруга, – говорю я, глядя на свой французский маникюр. – Ей тоже было десять.

– Как ее звали? – спрашивает он.

– Наташа. Стреляли из машины. Родители в том числе поэтому и перевели нас с братьями в Уильямсон. Пытались таким образом защитить. Им пришлось работать не покладая рук, чтобы оплатить наше обучение.

Крис ничего не говорит. Мне это и не нужно.

Я тяжело вздыхаю и оглядываюсь.

– Ты не представляешь, до чего нереальна одна только мысль, что я сижу в такой машине, – говорю я. – Гребаный «роллс-ройс». Раньше я жила в однокомнатной квартире в одном из муниципальных муравейников. Мы с братьями спали в одной комнате, а родители – на раскладушке в коридоре.

Подробности моей былой жизни вдруг отчетливо всплывают в памяти.

– В квартире постоянно воняло сигаретами, – говорю я. – Папа курил. Соседи по площадке и сверху тоже курили. У меня было столько приступов астмы, что это даже не смешно. Из-за тараканов и крыс дома мы хранили только консервы. Летом было всегда слишком жарко, зимой – слишком холодно. Так холодно, что дома мы ходили в куртках. – Я мгновение молчу, а потом продолжаю: – Иногда папа перепродавал продовольственные талоны, чтобы купить нам одежду. Он очень долго не мог найти работу, потому что отсидел. Когда его наняли в продуктовый, он повел нас в «Тако-Белл», и мы заказали всё, что хотели. Мне казалось, это лучший день в моей жизни. Едва ли не лучше того дня, когда мы уехали из муниципальной квартиры.

Крис слабо улыбается.

– «Тако-Белл» – крутая штука.

– Ага. – Я снова смотрю на свои руки. – Он и Халиля позвал тогда кушать с нами. Нам самим было непросто, но Халилю мы всегда помогали. Все знали, что его мама – наркоманка. – К глазам подступают слезы. Как же мне от них тошно… – Тогда мы были близки. Он моя первая любовь, и поцеловалась я в первый раз с ним. Но в последнее время мы отдалились. Я не видела его несколько месяцев и… – Я снова рыдаю. – И это меня убивает, потому что у него в жизни творилось столько всякого дерьма, а меня рядом не было.

Крис вытирает мои слезы большим пальцем.

– Ты не должна винить себя за это.

– Но я виню, – шепчу я. – Я бы отговорила Халиля торговать наркотиками. И никто не называл бы его гангстером… Прости, что ничего тебе не рассказала. Я хотела, но все, кто знает, что я была тогда в машине, ходят вокруг меня на цыпочках. А ты относился ко мне как обычно. И это единственное, что держало меня на плаву.

Я на грани истерики. Крис берет меня за руку и тянет к себе на колени. Я сажусь на него верхом и, зарывшись лицом ему в плечо, рыдаю, как дитя-переросток. И вот его смокинг уже мокрый, а мой макияж испорчен. Ужас.

– Прости, – шепчет он, гладя меня по спине. – Я вел себя как задница.

– Да. Но ты моя задница.

– То есть по телику я разглядывал себя?..

Я зыркаю на него и с силой бью по руке. Крис хохочет, и от его смеха смеюсь и я.

– Ты меня понял! Ты – моя константа. И это самое главное.

– Самое главное. – Он улыбается.

Я касаюсь его щеки и позволяю своим губам заново познакомиться с его. Губы у Криса мягкие и безупречные и на вкус как фруктовый пунш. Он нежно кусает мою губу и отстраняется. Потом касается своим лбом моего и смотрит мне в глаза.

– Я люблю тебя.

«Я» наконец-то появилось. Ответ дается мне с легкостью.

– А я люблю тебя.

Кто-то громко стучит в окно, и мы вздрагиваем. Это Сэвен прижимается лицом к стеклу.

– Надеюсь, вы тут не дурью маетесь?

Лучший способ отбить желание – увидеть брата.

– Сэвен, отстань от них, – канючит Лейла у него за спиной. – Мы же шли потанцевать, забыл?

– Это подождет. Я должен убедиться, что он тут не кувыркается с моей сестрой.

– Прекрати заниматься идиотизмом, иначе сам не покувыркаешься! – фыркает Лейла.

– И пофиг. Старр, вылезай из машины. Я не шучу!

Крис смеется, уткнувшись в мое обнаженное плечо.

– Отец попросил его за тобой присматривать?

Зная папу…

– Наверное.

Крис целует меня в плечо, и его губы на секунду замирают на моей коже.

– Все хорошо?

В ответ я быстро его целую.

– Все хорошо.

– Отлично. А теперь пойдем потанцуем.

Едва мы выходим из машины, как Сэвен принимается орать на нас за то, что мы ушли с вечеринки, и грозится, что все расскажет папе.

– Если через девять месяцев из нее вылезет маленький Крис, у нас будут проблемы, чел! – кричит он, пока Лейла тянет его в клуб. М-да, позорище какое.

Внутри до сих пор гремит музыка. Крис принимается танцевать, но получается у него не «нэй-нэй», а «о боже, нет-нет», так что я еле сдерживаю смех. На танцполе к нам присоединяются Майя с Райаном и, глядя на кульбиты Криса, безмолвно спрашивают у меня, какого черта он творит. Я пожимаю плечами и делаю вид, что так и надо.

К концу песни Крис наклоняется ко мне, шепчет на ухо:

– Скоро вернусь. – И исчезает в толпе.

Я ничего не подозреваю до тех пор, пока не слышу его голос из колонок и не замечаю его возле диджея.

– Привет всем, – говорит он. – Полчаса назад мы с моей девушкой поссорились.