Энджи Томас – Вся ваша ненависть (страница 36)
– Я слышал, что творится у вас в школе, – продолжает папа. – У вас все нормально?
– Ага. – Я выбираю ответ попроще. – У нас все окей.
Мистер Льюис поправляет одежду и проводит рукой по афро. Репортерша что-то говорит, и мистер Льюис покатывается со смеху.
– И что этот дурень собирается рассказывать? – хмурится папа.
– Идем в эфир через пять, – объявляет оператор, а я думаю: «
– Спасибо, Джо, – говорит репортерша. – Я на месте событий с мистером Седриком Льюисом – младшим, свидетелем сегодняшнего инцидента с полицией. Мистер Льюис, расскажите, пожалуйста, что вы видели.
– Ничего он не видел, – шепчет нам папа. – Он все это время просидел в магазине, а что случилось, сообщил ему я.
– Значится, так, – отвечает тем временем мистер Льюис. – Какие-то оболтусы вытянули полицейских из ихней машины, а те и сделать ничего не сумели. Просто стояли себе и получали по самое не горюй. Позорище! Слышите меня? По-зо-ри-ще!
Кто-нибудь точно превратит мистера Льюиса в мем. Он выставляет себя дураком и даже не подозревает об этом.
– Как считаете, может ли это быть расплатой за дело Халиля Харриса? – спрашивает репортерша.
– Еще как! И это чистой воды идиотизм. Эти бандюганы годами терроризируют Садовый Перевал, так чего они злятся? Что не кокнули его самолично? Президент и все остальные ищут террористов. Ну так я вам назову террориста – приходите и ловите.
– Молчите, мистер Льюис, – умоляет папа. – Просто молчите.
Разумеется, мистер Льюис продолжает:
– Его Кингом зовут. Он тут у нас живет, в Садовом Перевале. Самый крупный барыга в городе. Он заправляет этой бандой Королей. Так что если хотите кого-то поймать – ловите его. Это его молодчики избили копов. И нам уже от них тошно! Вот против кого надо протестовать!
Папа закрывает уши Секани, потому что каждое ругательство, которое он услышит, равняется доллару в его копилке, и шипит:
– Вот дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Этот долбо…
– Настучал, – говорит Сэвен.
– В прямом эфире, – добавляю я.
А папа продолжает повторять:
– Дерьмо, дерьмо, дерьмо…
– Как вы считаете, объявленный мэром комендантский час поможет предупредить подобные ситуации в будущем? – спрашивает у мистера Льюиса репортерша.
Я смотрю на папу.
– Какой еще комендантский час?
Он убирает руки с ушей Секани.
– Любое предприятие в Садовом Перевале должно закрываться до девяти вечера. А после десяти на улицах не должно быть ни души. Отбой, как в тюрьме.
– Значит, вечером ты будешь дома, пап? – спрашивает Секани.
Папа улыбается и прижимает его к себе.
– Да, приятель. Если сделаешь домашку, покажу тебе пару финтов в «Мэддене»[75].
Репортерша заканчивает интервью. Папа дожидается, пока они с оператором уйдут, и подходит к мистеру Льюису.
– Вы совсем из ума выжили? – спрашивает он.
– Это еще почему? Потому что сказал правду? – возмущается мистер Льюис.
– Нельзя, черт подери, вот так стучать в прямом эфире. Вы же понимаете, что подписали себе смертный приговор?
– А я эту шпану не боюсь! – восклицает мистер Льюис так, чтобы все слышали. – А сам-то что? Боишься?
– Нет, но я знаю правила игры.
– Я слишком стар для ваших игр. И тебе пора повзрослеть.
– Мистер Льюис, послушайте…
– Нет уж, это ты послушай, мальчик. Я воевал, потом вернулся и пережил еще одну войну здесь. Видишь? – Он приподнимает одну штанину – под ней клетчатый носок натянут на протез. – Потерял ее на войне. А это получил здесь. – Он закатывает рубашку до самых подмышек. От его отечного живота к спине тянется тонкий розовый шрам. – Белые пацаны порезали меня, когда я попил из их фонтанчика. – Он опускает рубашку. – Я сталкивался с проблемами и посерьезнее, чем этот Кинг. Ничего он мне не сделает. А если вдруг прикончит и я умру за правду – так тому и быть.
– Вы не понимаете, – вздыхает папа.
– Все я понимаю. И тебя насквозь вижу. Ходишь тут, бродишь, рассказываешь, что больше не бандит, что пытаешься что-то изменить, но до сих пор веришь во все эти бредовые правила вроде «не стучи». И детей своих тому же учишь, да? Кинг до сих пор держит твою жопу в узде, а ты слишком тупой, чтобы это понять.
– Тупой? Вы называете
Нас бросает в пот от знакомого звука сирен:
О боже.
По улице едет патрульная машина со сверкающими мигалками. Она останавливается рядом с папой и мистером Льюисом. Выходят два полицейских – чернокожий и белый. Их руки медленно тянутся к пистолетам.
Нет, нет, нет.
– У нас тут какие-то проблемы? – спрашивает чернокожий, глядя папе в лицо. Он тоже лысый, как папа, но старше, выше, крупнее.
– Нет, сэр, – отвечает папа.
Он вытащил руки из карманов джинсов и держит их на виду.
– Вы уверены? – спрашивает белый коп. Он выглядит моложе чернокожего. – Нам вот так не показалось.
– Мы просто беседовали, офицеры, – говорит мистер Льюис гораздо тише, чем пару минут назад. Он и сам держит руки на виду. Наверное, в детстве с ним тоже проводили беседы родители.
– А мне показалось, что этот молодой человек вас беспокоил, сэр, – говорит чернокожий, по-прежнему глядя на папу.
До сих пор он даже не взглянул в сторону мистера Льюиса. Может, потому что мистер Льюис не в футболке
– У вас есть с собой удостоверение? – спрашивает папу чернокожий коп.
– Сэр, я уже собирался вернуться в свой магазин…
– Я спросил: у вас есть удостоверение?
У меня дрожат руки. Завтрак, обед и все остальное бурлят у меня в животе, готовые подскочить к горлу. Копы отнимут у меня папу.
– Что происходит?
Я поворачиваюсь. Тим, племянник мистера Рубена, подходит к нам. По другую сторону улицы начинает подтягиваться народ.
– Я достаю удостоверение, – говорит папа. – Оно в заднем кармане. Хорошо?
– Пап… – зову я.
Папа не сводит глаз с полицейского.
– Так, дети, идите в магазин, ладно? Все в порядке.
Но мы не идем.
Папина рука медленно тянется к заднему карману; я смотрю то на его руки, то на руки копов – слежу, не тянутся ли они к пистолетам.
Папа достает свой бумажник – кожаный, с инициалами, который я подарила ему на День отца, – и показывает его копам.
– Вот… Мое удостоверение внутри.