Энджи Томас – Вся ваша ненависть (страница 35)
– Почему его убили, пускай он нифига и не сделал? То есть, по-твоему, это нормально, что его грохнули? А я думала, вы протестовать собрались.
– Так и есть! Боже, Старр, очнись. Я думала, ты будешь рада, учитывая,
– Знаете что? – Еще немного, и я взбешусь
Я хочу превратиться во Флойда Мейвезера[72] и набить морду каждому, кто проходит мимо меня в коридоре. Все только и делают, что радуются свободному дню. Но Халиль в могиле, и у него свободного дня не будет. Как и у меня, потому что моя жизнь перевернулась с ног на голову.
В классе я бросаю рюкзак на пол и падаю на стул. Когда входят Хейли с Майей, я одаряю их злобным взглядом – пусть только попробуют со мной заговорить. Я ломаю все правила Старр-из-Уильямсона, и мне абсолютно плевать.
Перед самым звонком в класс заходит Крис с наушниками на шее. Подойдя ко мне, он сжимает пальцами мой нос и говорит:
– Хрю-хрю.
По какой-то причине ему это кажется уморительным. Обычно я смеюсь в ответ и в шутку его шлепаю, но сегодня… Сегодня я не в настроении, а потому шлепаю его изо всех сил.
– А-а-а-ай, – ахает он, потирая руку. – Ты чего это?
Я не отвечаю. Если открою рот, то взорвусь.
Крис опускается передо мной на корточки и трясет меня за ногу.
– Старр? Ты в порядке?
Наш учитель, тучный лысеющий мистер Уоррен, прочищает горло.
– Мистер Брайант, мои уроки – это вам не
Крис садится за соседнюю парту.
– Что с ней такое? – шепотом спрашивает он у Хейли.
– Не знаю, – прикидывается дурочкой она.
Мистер Уоррен велит нам взять макбуки и начинает урок английской литературы, однако не проходит и пяти минут, как кто-то произносит:
– Правосудие Халилю.
– Правосудие Халилю, – повторяют остальные. – Правосудие Халилю!
Мистер Уоррен велит им перестать, но они скандируют все громче и стучат кулаками по партам.
Мне хочется блевать, кричать и плакать.
Потом все встают и идут на выход, а замыкает колонну Майя. Она оборачивается и смотрит сначала на меня, потом на Хейли, которая жестом зовет ее с собой.
И Майя следует за ней. Но мне надоело вечно потакать Хейли.
Скандирование, доносящееся из коридора, походит на звуки сирены. Может быть, ребятам снаружи все равно, что Халиль торговал наркотиками; может быть, они, в отличие от Хейли, даже расстроены – может, почти так же, как я. Но поскольку я знаю,
Крис почему-то тоже. Его парта скрипит – он пододвигает ее вплотную к моей, а потом стирает слезы с моих щек большим пальцем.
– Ты знала его, да? – спрашивает он.
Я киваю.
– О… – удивляется мистер Уоррен. – Мне очень жаль, Старр. Тебе не обязательно… Если хочешь, можешь позвонить родителям…
Я вытираю лицо. Мне не хочется беспокоить маму только из-за того, что я не в силах пережить случившееся. Да и признаваться в этом вслух тоже.
– Вы могли бы продолжить урок, сэр? – спрашиваю я. – Было бы здорово отвлечься.
Мистер Уоррен грустно улыбается и послушно продолжает лекцию.
Почти на всех занятиях в этот день мы с Крисом остаемся одни. Иногда к нам присоединяются один-два человека. Кое-кто из учеников сообщает мне, что, по их мнению, убийство Халиля – это бред, но и причина, по которой Реми организовал протест, – тоже. Какая-то десятиклассница подходит ко мне в коридоре и говорит, что сначала поддерживала протест, но потом узнала, зачем его устроили, и решила вернуться на занятия.
В общем, окружающие ведут себя так, будто я официальный представитель негроидной расы, перед которым они обязаны объясниться. Впрочем, кажется, я их понимаю. Ведь если я не протестую, значит, делаю определенное заявление, а если не протестуют они, то со стороны может показаться, что они расисты.
В обед мы с Крисом идем к столику у автоматов. За ним в одиночестве сидит Джесс со своей идеальной стрижкой. Она ест картошку с сыром и читает что-то в телефоне.
– Привет? – произношу я вопросительно. Я удивлена, что она здесь.
– Чего нового? – кивает Джесс. – Присаживайтесь. Как видите, места полно.
Я сажусь возле нее, а Крис – рядом со мной. Мы с Джесс играем в баскетбол три года, два из которых она кладет голову мне на плечо, а потому мне стыдно признаться, что я почти ничего о ней не знаю. Знаю только, что она выпускница и работает в книжном магазине, а родители у нее адвокаты. Никогда бы не подумала, что она забьет на протесты.
Наверное, я слишком откровенно на нее пялюсь, потому что она произносит:
– Я не использую мертвецов как отмазку для прогулов.
Не будь я гетеросексуалкой, я бы стала с ней встречаться только за одни эти слова. На этот раз я кладу голову ей на плечо.
Она гладит меня по волосам и говорит:
– Иногда белые творят хрен знает что.
Хотя Джесс и сама белая.
К нам присоединяются Сэвен и Лейла; в руках у них подносы. Сэвен протягивает мне кулак. Я даю ответный.
– Сэве-е-ен, – протяжно произносит Джесс, и они тоже стукаются кулаками. Надо же, а я и не знала, что они на короткой ноге. – Похоже, мы протестуем против протеста прогульщиков?
– Ага, – кивает Сэвен. – Протестуем против протеста.
После школы мы с Сэвеном забираем Секани, и он без умолку говорит о репортерах, которых видел из окна своего класса. Секани есть Секани – он словно прибыл в этот мир в поисках камер. На моем телефоне слишком много его селфи с прищуренным взглядом, поднятыми бровями и высунутым языком, как в одном старом меме[74].
– Вас покажут по новостям? – спрашивает он.
– Не-а, – качает головой Сэвен. – Нам это не надо.
Мы можем либо поехать домой, запереть дверь изнутри и, как обычно, воевать за телик, либо поехать помочь папе в магазине. Мы едем в магазин.
Папа стоит в дверях и наблюдает за репортершей и оператором у входа в парикмахерскую мистера Льюиса. Естественно, при виде камеры Секани вопит:
– У-у-у-у, я хочу в телик!
– Молчи, – говорю я ему. – Ничего ты не хочешь.
– Нет, хочу! Ты не знаешь, чего я хочу!
Машина останавливается, и Секани выпрыгивает наружу, толкая мое сиденье вперед, так что я врезаюсь подбородком в щиток.
– Пап, я хочу в телик!
Я потираю подбородок. Однажды шило в его заднице сведет меня в могилу.
Папа хватает Секани за плечи.
– Успокойся, приятель. Тебя в телике не будет.
– Что тут происходит? – спрашивает Сэвен, когда мы выходим.
– На каких-то копов напали, – объясняет папа; он обвил Секани рукой, чтобы тот не убежал.
– Напали? – переспрашиваю я.
– Ага. Серые вытащили их из машины и избили.
Серые. Кодовое название Королей. Черт.