Энджи Томас – Вся ваша ненависть (страница 13)

– Пап, зачем ты меня так подставил перед Чернокожим Иисусом? – жалуется Секани.

– Он и без того знает правду, – отвечает папа, убирая крошки из уголков глаз Секани и поправляя воротник его поло. – А я пытаюсь помочь и прошу его быть к тебе милосерднее.

Потом он притягивает меня к себе.

– Ты как, справишься?

Я киваю, уткнувшись ему в грудь.

– Ага.

Я бы просидела в его объятиях хоть целый день – это одно из немногих мест, где Сто-пятнадцать не существует и можно забыть о беседе с копами, – но мама говорит, что нам нужно выезжать, пока не начался час пик.

Не подумайте, водить я умею (получила права через неделю после шестнадцатилетия). Но машина у меня появится, когда я сама смогу за нее заплатить. Я сказала родителям, что из-за школы и баскетбола на работу у меня нет времени, на что они ответили, что и на машину у меня времени тоже не будет. Вот такая фигня.

Если повезет, до школы нам ехать сорок пять минут, если нет, то целый час. Секани не обязательно сидеть в наушниках – мама не поносит всех и каждого на дороге. Она мурлычет себе под нос госпелы[34] с радио, повторяя: «Боже, дай мне сил, дай мне сил».

Мы съезжаем с автострады на Ривертонских Холмах и едем мимо районов с пропускными пунктами на въезде. В одном из них живет дядя Карлос. Как по мне, так это очень странно – обносить район воротами. Чего этим добиваются? Пытаются никого не впускать или наоборот – не выпускать? Если однажды воротами обставят Садовый Перевал, то нас определенно ждет и то и другое.

Школьный двор тоже огорожен; здания здесь новые и современные, с кучей окон и бархатцами вдоль дорожек.

Мама сворачивает к начальной школе.

– Секани, ты айпад взял?

– Да, мэм.

– А обеденную карточку?

– Да, мэм.

– А спортивные штаны? Надеюсь, у тебя и сменка есть.

– Да, есть, мам. Мне уже почти девять. Ты можешь мне хоть капельку доверять?

Мама улыбается.

– Ну хорошо, здоровяк. Поцелуешь на прощание?

Секани тянется к водительскому креслу и целует ее в щеку.

– Люблю тебя.

– И я тебя люблю. Не забудь, сегодня за тобой заедет Сэвен.

Секани бежит к своим друзьям и смешивается с толпой детишек в одинаковых брюках и поло. Мы едем к моей школе.

– Ну ладно, Чав, – произносит мама. – После школы Сэвен привезет тебя в больницу, а оттуда мы поедем в участок. Ты уверена, что хочешь говорить с копами?

Нет. Но дядя Карлос обещал, что все будет хорошо.

– Я готова.

– Хорошо. Позвони мне, если поймешь, что не высидишь в школе весь день.

Стоп, так я могла остаться дома?

– Тогда зачем ты меня вообще сюда привезла?

– Затем, что тебе пора выйти из дому и побыть где-то вне нашего района. Хотя бы попробуй, Старр. Прости, если прозвучит грубо, но то, что Халиля нет в живых, не означает, что жизнь остановилась и для тебя. Понимаешь, малыш?

– Ага.

Я знаю, что мама права, но мне все равно как-то не по себе.

Мы останавливаемся.

– Мне ведь не нужно спрашивать у тебя, взяла ли ты с собой свои моднейшие шорты?

Я смеюсь.

– Нет. Пока, мам.

– Пока, малыш.

Я выхожу из машины. Ну, по крайней мере, впереди семь часов, в течение которых мне не придется говорить про Сто-пятнадцать. И про Халиля тоже. Я буду обычной Старр в обычном Уильямсоне, словно это самый обычный день. Просто клацну переключателем в мозгу – и вот я Старр-из-Уильямсона. Старр-из-Уильямсона не употребляет сленг, в отличие от своих белых друзей, которые любят повторять за рэперами. Белых друзей сленг делает крутыми, а ее – оборванкой. Когда кто-то злит Старр-из-Уильямсона, она держит язык за зубами, чтобы никто ненароком не подумал, что она озлобленная чернокожая девушка. Старр-из-Уильямсона дружелюбна. Она не позволяет себе косых взглядов. Старр-из-Уильямсона не идет на конфликт. В общем, Старр-из-Уильямсона не дает никому повода обзывать ее девчонкой из гетто.

Терпеть себя за это не могу, но все равно продолжаю так жить.

Я перебрасываю рюкзак через плечо. Он у меня, как всегда, под цвет джорданам – сине-черным, одиннадцатой модели, как у самого Майкла Джордана[35] в «Космическом джеме». Я месяц зарабатывала на них, работая в магазинчике. Я ненавижу одеваться как все, и «Принц из Беверли-Хиллз» кое-чему меня научил: видите ли, Уилл всегда носил школьный пиджак наизнанку, чем и выделялся из толпы. Поскольку я свою форму наизнанку носить не могу, то всегда хожу в крутых кроссах и рюкзак выбираю им под цвет.

Я захожу в вестибюль и ищу глазами Майю, Хейли или Криса, но никого из них не вижу. Зато замечаю, как все загорели на весенних каникулах. К счастью, я с загаром родилась.

Тут кто-то закрывает мне глаза.

– Майя, я знаю, что это ты.

Она хихикает и убирает руки. Я не высокая, но, чтобы закрыть мне глаза, Майе нужно встать на цыпочки. И эта коротышка всерьез хочет быть центровым в школьной команде по баскетболу… Волосы у нее всегда собраны в пучок на макушке – наверное, она думает, что так выглядит выше, но увы…

– Че как, мисс Никому-на-эсэмэс-не-отвечаю? – спрашивает она, и мы обмениваемся рукопожатием. Оно у нас не такое сложное, как у папы с Кингом, но нас устраивает. – Я уже решила, что тебя похитили инопланетяне.

– А?

Она показывает телефон со свежей трещиной во весь экран. Майя все время его роняет.

– Ты мне два дня не писала, Старр. Вообще не круто.

– Ой. – Я не проверяла телефон с того дня, как Халиля… со дня инцидента. – Прости. Заработалась в магазине. Сама знаешь, сколько там беготни. Как твои каникулы?

– Вроде ничего. – Она жует кислый мармелад. – Мы летали к бабуле с дедулей в Тайбэй. Я взяла в поездку кучу кепок и баскетных шортов и в итоге наслушалась фразочек в стиле «Почему ты одеваешься как мальчик?» и «Зачем ты играешь в мальчиковые игры?». Бла-бла-бла. Но хуже всего было, когда они увидели фотку Райана. Стали спрашивать, типа: «Он что, рэпер?»

Я смеюсь и краду у нее мармеладинку. Парень Майи, Райан, один из двух чернокожих одиннадцатиклассников[36] в нашей школе, и поэтому все думали, что мы с ним будем вместе. (Ведь если нас таких двое, то мы, разумеется, должны соблюдать правила какого-то гребаного Ноева ковчега – стать парой и оберегать чернокожесть нашей параллели. Последнее время я особенно остро подмечаю подобную хрень.)

Мы идем в столовую. Наш столик у автоматов почти полон. Сидя на нем, Хейли горячо о чем-то спорит с кучерявым и прыщавым Люком. Думаю, в их случае это прелюдия. Они нравятся друг другу с шестого класса, а я считаю, что, если уж ваши чувства преодолели неловкость средней школы, значит, пора завязывать с флиртом и начинать встречаться.

Другие девчонки из баскетбольной команды тоже здесь: второй капитан Джесс и центровая Бритт, рядом с которой Майя походит на муравья. То, что мы сидим вместе, – довольно попсово и стереотипно, но мы хорошо ладим. В конце концов, кто еще захочет слушать, как мы жалуемся на опухшие колени, и поймет инсайдерские шутки, родившиеся в автобусе после игры?

Друзья Криса из мужской баскетбольной команды сидят за соседним столиком и подначивают Хейли и Люка. Самого Криса еще нет. К счастью и несчастью.

Заметив нас с Майей, Люк протягивает к нам руки.

– Слава богу! Два здравомыслящих человека, которые могут разрешить этот спор.

Я падаю на лавочку рядом с Джесс. Она кладет голову мне на плечо.

– И так уже пятнадцать минут.

Бедняжка. Я глажу ее по волосам. Вообще-то я тайно влюблена в ее пикси-стрижку. У меня для такой недостаточно длинная шея, а вот на Джесс она смотрится безупречно. Каждая прядка лежит точно на своем месте. Если бы мне нравились девчонки, я бы начала встречаться с ней из-за одной этой стрижки, а она со мной – из-за моего плеча.

– В чем дело на этот раз? – спрашиваю я.

– «Поп-тартс»[37], – отвечает Бритт.

Хейли поворачивается к нам и тычет в Люка пальцем.

– Этот придурок утверждает, что, если их разогреть в микроволновке, они будут вкуснее.

– Фу-у, – говорю я вместо привычного «жесть».