Энджи Томас – Вся ваша ненависть (страница 11)
– Ладно, – говорю я. – Я согласна.
– Спасибо.
Дядя Карлос подходит ко мне и дважды целует в лоб – так он делает с тех самых пор, как начал укладывать меня спать еще в детстве.
– Лиз, просто завези ее в понедельник после школы. Много времени это не займет.
Мама встает со стула и обнимает его.
– Спасибо тебе.
А потом провожает в прихожую.
– Будь осторожен, ладно? И напиши, когда доедешь до дома.
– Да, мэм. Ты прямо как мама, – дразнит он ее.
– Ну и ладно. Только чтоб написал, а то…
– Хорошо-хорошо. Спокойной ночи.
Мама возвращается на кухню, завязывая халат.
– Чав, утром вместо церкви мы с папой поедем к мисс Розали. Если хочешь, давай с нами.
– Ага, – кивает папа. – Но никакой дядя тебя идти не заставляет.
Мама зыркает на него, а потом переводит взгляд на меня.
– Так что, Старр, хочешь поехать?
Если честно, встретиться с мисс Розали для меня даже труднее, чем разговаривать с копами. Но ради Халиля я должна навестить его бабушку. Может быть, она даже не знает, что он умер у меня на глазах. Но если знает и хочет выяснить, что же случилось на самом деле, у нее на это больше права, чем у любого другого.
– Да, я с вами.
– Нужно найти ей адвоката до встречи с копами, – замечает папа.
– Мэверик. – Мама вздыхает. – Если Карлос говорит, что сейчас это не нужно, значит, не нужно. Я ему доверяю. Плюс я все время буду рядом.
– Хорошо, что хоть кто-то ему доверяет, – фыркает папа. – Кстати, скажи, ты и правда опять задумалась о переезде? Мы ведь это уже обсуждали.
– Мэверик, я не хочу сейчас об этом говорить.
– Разве мы сможем что-нибудь здесь изменить, если…
– Мэв-рик! – цедит сквозь зубы мама. Когда она так злится, остается надеяться, что это не ты попался ей под горячую руку. – Я сказала, что не буду это сейчас обсуждать.
Она косится на него, ожидая продолжения. Но продолжения нет.
– Попробуй заснуть, малыш, – говорит мама и целует меня в щеку, прежде чем уйти в спальню.
Папа подходит к холодильнику.
– Винограда хочешь?
– Угу. Почему вы с дядей Карлосом все время ссоритесь?
– Потому что он придурок. – Папа ставит на стол миску белого винограда и садится рядом. – А если серьезно, то я ему никогда не нравился. Он всегда считал, что я плохо влияю на твою маму. Хотя, когда я встретил Лизу, она была та еще бунтарка, как и все девочки из католической школы.
– Наверное, он еще сильнее опекал маму, чем Сэвен меня, да?
– Не то слово. Карлос вел себя как папаша. Когда меня посадили, он забрал вас всех к себе и не давал нам даже поговорить по телефону. Еще и адвоката по разводу нанял. – Папа улыбается. – Но он так и не смог от меня избавиться.
Папа сел в тюрьму, когда мне было три, а вышел, когда исполнилось шесть. Множество моих воспоминаний связано с ним, но в самых ранних воспоминаниях его нет. Первый день в школе, первый выпавший зуб, первый раз на двухколесном велосипеде. В этих воспоминаниях вместо папиного лица – лицо дяди Карлоса. И, мне кажется, ссорятся они на самом деле из-за этого.
Папа стучит по красному дереву обеденного стола:
– Скоро кошмары пройдут, – говорит он. – Хуже всего в самом начале.
Так было с Наташей.
– Много смертей ты видел?
– Достаточно. Хуже всего было с моим кузеном Андре. – Папин палец почти инстинктивно скользит по татуировке на предплечье – букве «
Папа молча жует виноград. Потом продолжает:
– И не волнуйся насчет понедельника. Скажи копам правду и не позволяй им навязывать тебе чужое мнение. Бог даровал тебе мозги, а потому обойдешься и без их советов. Помни: ты ничего плохого не сделала, во всем виноват коп. И не позволяй никому убедить себя в обратном.
Меня кое-что терзает. Я хотела спросить это у дяди Карлоса, но почему-то не решилась. С папой все иначе. Пускай дядя Карлос и исполняет невозможные обещания, зато папа говорит со мной начистоту.
– Как думаешь, копы хотят правосудия? – спрашиваю я.
– Не знаю, – говорит папа. – Но скоро мы это выясним.
Утром в воскресенье мы паркуемся возле маленького желтого дома. У крыльца, где так часто сидели мы с Халилем, распустились яркие цветы.
Мы с родителями вылезаем из машины. У папы в руках накрытый фольгой противень с лазаньей, которую приготовила мама. Секани заявил, что ему до сих пор нехорошо, и остался дома. За ним приглядывает Сэвен. Впрочем, я на это «нехорошо» не купилась – под конец весенних каникул у Секани всегда обнаруживается какая-нибудь болячка.
Пока мы идем по подъездной дорожке к дому мисс Розали, меня охватывают воспоминания. Мои ноги и руки исполосованы паутинками шрамов от падений на этот бетон. Здесь Халиль столкнул меня с самоката, потому что я не дала ему покататься. Помню, как, встав и обнаружив, что с коленки слезла вся кожа, я закричала так пронзительно, как не кричала никогда.
На этой дорожке мы играли в классики и прыгали через скакалку. Поначалу Халиль никогда не хотел играть с нами и говорил, что это девчоночьи забавы. Однако всегда сдавался, когда мы с Наташей объявили, что победитель получит «ледяной стакан» (то есть замороженный «Кул-эйд»[31] в пенопластовом стаканчике) или упаковку «Наклейторс» (так мы называли «Нау-энд-лейтерс»[32]).
Кстати, конфетами нас всегда снабжала мисс Розали. У нее дома я проводила почти столько же времени, сколько у себя. В юношестве мама и младшая дочка мисс Розали, Тэмми, были лучшими подругами. Уже заканчивая школу, мама забеременела мной, и бабуля выгнала ее из дому. Тогда мисс Розали приютила маму у себя, и они жили вместе до тех пор, пока мама с папой не обзавелись собственным жильем. Мама говорит, что мисс Розали поддерживала ее больше всех и на мамином выпускном рыдала так, словно выпускается ее дочь.
Спустя три года мы с мамой встретили мисс Розали в «У Уайатта» (это было задолго до того, как магазинчик стал нашим), и та спросила маму, как дела в колледже. Мама ответила, что подумывает бросить учебу, поскольку папа в тюрьме, на детский сад денег нет, а бабуля обо мне заботиться не желает (ведь я не ее ребенок, а следовательно, не ее проблема). На что мисс Розали велела привести меня к ней на следующий день и строго наказала, чтобы о деньгах она даже не смела заикаться. С того дня, пока мама училась, мисс Розали нянчилась со мной, а потом и с Секани.
Мама стучит, и на двери грохочет жалюзи. Тут за стеклом появляется мисс Тэмми – в футболке, спортивных штанах и с платком на голове. Отпирая замки, она кричит:
– Ма, тут Мэверик, Лиза и Старр.
Гостиная выглядит так же, как в моем детстве, когда мы с Халилем играли здесь в прятки. Диван и кресло до сих пор в клеенчатых чехлах. Если в жаркий летний день посидеть на них в шортах, то клеенка почти намертво приклеится к ногам.
– Привет, Тэмми, дорогая, – говорит мама, и они крепко и долго обнимаются. – Как ты?
– Держусь, – вздыхает мисс Тэмми и обнимает сначала папу, потом меня. – Ужасно приезжать домой по такому поводу.
Мисс Тэмми ужасно похожа на маму Халиля и выглядит именно так, как выглядела бы мисс Бренда, не сиди она на крэке[33]. Мисс Тэмми и на Халиля очень похожа. Такие же карие глаза и ямочки на щеках. Однажды Халиль сказал, что лучше бы его мамой была мисс Тэмми – тогда он жил бы с ней в Нью-Йорке, а я его подколола, мол, у мисс Тэмми нет на него времени. Лучше бы я этого не говорила.
– Тэм, куда поставить лазанью? – спрашивает папа.
– В холодильник, если найдешь место, – отвечает она, и папа уходит на кухню. – Мама говорит, ей вчера целый день еду носили. Я приехала вечером, а народ все еще подтягивался. Такое впечатление, что здесь побывал весь район.
– В этом весь Сад, – усмехается мама. – Если соседи не знают, чем помочь, они наготовят еды.
– Это точно. – Мисс Тэмми кивает на диван. – Присаживайтесь, не стойте.
Мы с мамой садимся, и вскоре к нам присоединяется папа. Мисс Тэмми опускается в любимое кресло мисс Розали и грустно мне улыбается.
– Ох, Старр, как же ты выросла с последней нашей встречи. Вы с Халилем оба… – У нее надламывается голос.
Мама наклоняется и гладит ее по коленке. Мисс Тэмми делает глубокий вдох и снова мне улыбается.
– Рада тебя видеть, милая.
– Тэм, мы знаем, мисс Розали скажет, что у нее все хорошо, – начинает папа, – но как она на самом деле?