Эндрю Уилсон – Оттенки зла (страница 37)

Простившись с Хосе, мы с мадам Жиру вернулись в отель. Я была сбита с толку и не готова обсуждать что-либо. Она пыталась помочь мне, но я должна была сама разобраться в создавшемся информационном хаосе.

В «Таоро» я поблагодарила мадам Жиру и поднялась в номер. Достав записную книжку, я внимательно просмотрела записи, касавшиеся убийств Грина и Винниата. Я с остервенением строила новые гипотезы, основывавшиеся на голых фактах, пытаясь, как это ни трудно было, исключить Гренвилла из роли главного подозреваемого. Если кто-то слышал, как Хосе сплетничал о Гренвилле, он мог воспользоваться этими сплетнями и совершить преступление, зная, что подозрение падет на оккультиста. А я, похоже, попалась на удочку. Может быть, кто-то намеренно подстроил мне ловушку? С этой минуты, подумала я, надо более взвешенно рассматривать все относящееся к самим убийствам и к подозреваемым в их совершении. Я перебрала в уме встречи с Гренвиллом, вспоминая все, что он говорил. В свое время я оценивала это, исходя из убеждения, что он убийца. Но, может быть, он был всего лишь – если тут годится «всего лишь»! – извращенцем, подвергающим дочь невообразимым страданиям? А в отношении меня он, возможно, и не замышлял ничего плохого?

И не исключено, что его настойка действительно была безобидным экстрактом трав, а не ядом, призванным отравить меня. Я вспомнила тот миг, когда чуть не плеснула раствор аммиака ему в глаза. Он посмотрел на меня с удивлением и обидой, как на человека, предавшего его, – и неудивительно. Оказалось, что это я чуть не совершила преступление. Мне стало так тошно – в буквальном смысле слова, – что я спустилась на ужин с опозданием.

В ресторане я улыбнулась постоянным соседям по столу, уже сидевшим на местах: профессору Уилбору и Руперту Мэйби, которые по-прежнему столовались в «Таоро», миссис Брендел и доктору Тренкелю, Хелен Харт и Гаю Тревельяну. Хелен и Гай развлекали нас, обсуждая планы на Валентинов день. Я улыбалась, но прятала под улыбкой стыд, подозрения и элементарный страх. Заговорили о похоронах Винниата, которые должны были состояться на следующий день, и о том, сколько человек примут в них участие. Собирались пойти все, кроме доктора Тренкеля, – у него был прием больных, который он не мог отменить. Я пыталась есть, но все замечательные блюда – сочные крокеты с сыром в качестве приправы, луковый суп, приготовленная на пару белая рыба, тушеное мясо, холодный рисовый пудинг – казались мне несъедобными. Украдкой бросая на окружающих взгляды, я сделала вывод, что до некоторых дошел слух, будто я украла ожерелье Дейзи Винниат. Я так хорошо представляла себе их мысли, как будто они произнесли это вслух: «Она кажется вполне приличной женщиной, но ведь дыма без огня не бывает». В середине обеда, когда Тренкель на минуту вышел из-за стола, я поднялась следом за ним.

– Доктор Тренкель, – спросила я, – удалось вам выяснить что-нибудь новое относительно смерти мистера Винниата?

Доктор со смущенным видом кашлянул в кулак.

– Боюсь, я и так уже слишком много наговорил, – ответил он, ускоряя шаг.

– Почему вы так думаете?

– Миссис Кристи, вы же знаете, что я не должен был ничего вам говорить о мистере Винниате. Инспектор Нуньес считает, что нельзя делиться информацией с посторонними. – Он постучал пальцем по носу. – Тайна следствия и все такое, вы ж понимаете.

– Да, понимаю, – ответила я, борясь с желанием высказать ему то, что я знала о нем. – Все верно.

Вернувшись за стол, я примерила роль убийцы на каждого за столом, придумывая для него мотивы и разыгрывая мысленно различные сценарии убийства. Поймав себя на том, что изобретаю неправдоподобные причины, по которым бедная миссис Брендел могла бы желать смерти Винниата, я отложила салфетку и сказала, что мне нездоровится и потому я пойду к себе и лягу. В каком-нибудь из моих романов все подозреваемые уже выстроились бы в голове у детектива в определенном порядке, он владел бы всей информацией, знал бы об алиби каждого и о точном времени убийства. У него на руках имелись бы показания всех свидетелей, и, исходя из них, он определил бы личность убийцы методом дедукции. У меня же не было подобной информации. С Дэвисоном, который был бы способен помочь во многих случаях, я не могла посоветоваться; инспектор Нуньес ошибочно подозревал меня в краже; доктор Тренкель не желал больше делиться соображениями о вскрытии, а одна из главных свидетельниц, Дейзи Винниат, не хотела со мной говорить.

В номере было тихо и спокойно. Карло и Розалинда уже спали в смежной комнате. Я подошла к окну и посмотрела на луну, заливавшую приглушенным светом склоны вулкана Тейде. На следующий день Винниата должны были похоронить на Английском кладбище у моря. Дейзи недвусмысленно выразила желание, чтобы я не появлялась ни на похоронах, ни на скромных поминках, устраиваемых в отеле после похорон. Но это было одновременно и преимуществом, которым я собиралась воспользоваться.

Я уснула, но почти сразу меня разбудил кошмарный сон. Мне приснилась Розалинда, которая взяла по ошибке плюшевого медведя Реймонда, и он так разозлился на мою дочь, что столкнул ее в море со скалы. Я видела, как она падает, а затем барахтается в воде и пытается плыть, но волны накрывают ее с головой. Я проснулась в холодном поту, и мне потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться. Понимая, что поступаю неразумно, я тем не менее выбралась из постели и, открыв дверь в соседнюю комнату, проверила, на месте ли Розалинда. Она, конечно, спокойно спала, однако что-то тревожило меня. Налив стакан воды и взяв записную книжку, я снова легла и сделала запись, которая ничего не говорила никому, кроме меня: «Джина Тревельян. Синий Мишка. Розалинда и Реймонд». Ниже я приписала: «Если Джерард Гренвилл невиновен в смерти Дугласа Грина и Говарда Винниата, то кто виновен?»

Глава 33

Стоя у окна коридора на верхнем этаже отеля, я наблюдала за тем, как похоронная процессия выходит из «Таоро». Впереди шла Дейзи, голову она обмотала черной кружевной накидкой; на шее, где могло бы висеть жемчужное ожерелье, не было ничего. Среди одетых в черное я видела фигуры профессора Уилбора, Руперта Мэйби, миссис Брендел, Гая Тревельяна, Хелен Харт, инспектора Нуньеса и, в самом конце, Гренвилла с дочерью, которая катила кресло Эдмунда Фоссе.

Договорившись с Карло, что она присмотрит за Розалиндой и Реймондом, я послала записку мадам Жиру, попросив ее помощи. Мы договорились встретиться на террасе в десять часов. Пока я ждала ее за столиком, солнце скрылось за облаками, с гор спускался туман. Было по-прежнему тепло, но в воздухе чувствовалась сырость, и я накинула на плечи шаль, подаренную Флорой Кёрс. Я вспомнила, что она была на мне в то утро, когда Джина Тревельян покончила с собой. Воспоминание и в целом было не из приятных, но мне не давала покоя неуловимая деталь, которую я тогда видела. Я представила, как она стоит на краю палубы, подняв руки и словно собираясь взлететь, и поняла, что точно так же стоял Винниат на мосту через высохшее русло.

Напрашивались определенные выводы, но я не спешила с ними. Один раз я уже попала впросак, записав Гренвилла в убийцы, и не хотела повторять ошибку.

Мне требовался неоспоримый факт, на который можно было бы опереться. Я не знала, что он мог бы собой представлять, но не сомневалась: Тренкель что-то скрывает. Мадам Жиру с готовностью согласилась мне помочь – тем более ей это ничем не угрожало – и прекрасно поняла, что от нее нужно.

Записавшись на прием к доктору во второй половине дня, я вместе с мадам Жиру направилась к дому, где жил профессор Уилбор с помощником. Покинув территорию отеля, мы спустились через террасированные сады к морю, но не пошли в сторону Ла-Паса, а свернули влево по дорожке, которая вела к старому форту. Профессор говорил, что его дом легко узнать: он стоял на холме над заливом и был окрашен в розовый цвет. Когда мы вышли на берег моря, туман немного рассеялся, и мы уже издали увидели дом над полоской черного песка.

Вблизи стало видно, что дом сильно обветшал. Сквозь щели между плитами террасы пробивалась трава; краска на стенах шелушилась и свисала, как наполовину содранная кожа; с земли к окнам тянулись широкие полосы сырости. Я дважды постучала в дверь – у мужчин могла быть приходящая служанка, хотя на вид дом пустовал. Я повернула ручку, но дверь оказалась запертой. Дверная рама настолько прогнила, что казалось, ее можно проткнуть пальцем, но не хотелось оставлять следов своего пребывания здесь. Я была в числе тех, кто не присутствовал на похоронной церемонии, и, обнаружив взломанную дверь, Нуньес убедится, что не зря подозревал меня во всех смертных грехах. Оставив мадам Жиру у дверей, я обошла дом и заглянула в грязное окно.

Хотя свет был скудным, мне удалось разглядеть очертания некоторых предметов: стопку книг на столе, полки с неотмытыми черепками и умывальник с раковиной, заполненной грязной посудой. В доме не хватало женской руки. Мне хотелось закатать рукава, добыть мыло, щетку, горячую воду и навести порядок.

– В доме никого нет, а нам туда не попасть, – сказала я, вновь присоединившись к мадам Жиру. – Придется возвращаться в отель. Зато успею подготовиться к приему у врача.