Эндрю Уилсон – Оттенки зла (страница 36)
По пути из «Таоро» к белым домикам возле гавани я расспрашивала мадам Жиру о распространенных на Тенерифе блюдах национальной кухни, чтобы подготовиться к разговору с Консуэлой. Кое-что из прославленных местных блюд я уже успела попробовать, но мадам Жиру набросала мне состав типичного канарского меню: жареный зеленый перец с
Консуэла жила в традиционной рыбачьей хижине – беленом известкой домике, стоявшем на мысу у самого моря. Мадам Жиру постучала в дверь, и спустя секунду на пороге появилась Консуэла с приветливой улыбкой на обветренном и измученном заботами лице. Она жестом пригласила нас в дом. В воздухе стоял запах жареной рыбы, пропитавший стены дома в течение жизни многих поколений. Сразу было видно, что дом принадлежит не зажиточным людям, однако Консуэла содержала его в порядке и чистоте.
Я попросила мадам Жиру поблагодарить хозяйку за гостеприимство и за вкусную еду, которой она угощала меня в Маль-Пэ. Лицо Консуэлы просияло. Сама она не считала свою стряпню чем-то выдающимся. Сеньор Гренвилл не жаловался, она же кормила его такой же пищей, какую готовили и ее мать, и бабушка. Ее удивило, что кто-то заинтересовался ею. Мы обсудили важность натуральных продуктов, выращиваемых ее мужем в саду и огороде, а также добывавшихся из моря. Стоя у разожженной плиты, Консуэла раскрыла секреты собственных рецептов приготовления блюд, которыми гордилась. Я перевела разговор на семейную жизнь, рассказала об умершей матери и о любимой дочери.
– Мне тоже хватает и радостей, и горя, – сказала она. – Но я не жалуюсь.
– Бывает, что больше всего горя нам доставляют те, кого мы любим, – сказала я.
Сложив на коленях потемневшие морщинистые руки, Консуэла поделилась своими заботами, связанными с Хосе.
– Да, сын доставил мне немало хлопот, – вздохнула она. – Каждая морщина на моем лице появилась из-за него. Каждую неделю у него новая девушка. Бесконечные драки. Не задерживается надолго ни на одной работе. Слишком много пьет. Меня все это очень беспокоит, а муж говорит, что смешно расстраиваться, для мальчика это нормально.
– Мистер Гренвилл сказал, что Хосе работал у него.
Консуэла с печальным вздохом отвернулась от нас:
– Да, правда, но это в прошлом. Теперь он работает официантом в баре на набережной.
– А вам нравится работать в Маль-Пэ у Гренвилла? – спросила я.
– При чем тут «нравится – не нравится»? У меня есть работа, и это главное. – Она посмотрела на меня и мадам Жиру с подозрением. – Какое это имеет отношение к канарской кухне?
– Простите, я чересчур любопытна, – улыбнулась я и стала для отвода глаз расспрашивать Консуэлу о разных способах приготовления рыбы, об оливковом масле, кориандре, чесноке и кляре для жарки морепродуктов.
Затем я сердечно поблагодарила хозяйку и пообещала прислать ей через Гренвилла журнал со статьей.
– Спасибо за перевод, – сказала я мадам Жиру, когда мы шли обратно по набережной. – Теперь я знаю, что и как приготовить, если ко мне в гости вдруг нагрянет испанская семья. А что касается Хосе, стало известно хотя бы, где он работает.
Я какое-то время молчала, думая, как найти подход к молодому человеку, и перебирая в уме разные сценарии. Мои размышления прервали крики и ругань, вслед за которыми из бара вылетел темноволосый юноша и рухнул наземь.
– De puta madre![29] – вскричал он, гневно сверкая глазами.
– Что он сказал? – спросила я мадам Жиру.
– Лучше я не буду переводить это. Он выражает свое недовольство.
Вслед за молодым человеком вышел мужчина более старшего возраста и более крепкого сложения, на левой щеке у него красовался шрам, несколько зубов отсутствовало. Брызгая слюной, он произнес гневную тираду на гортанном испанском языке, в которой звучало имя Хосе. Похоже было, что сын Консуэлы в очередной раз потерял работу. Мужчина со шрамом хотел долбануть Хосе по голове, но, увидев, что мы на него смотрим, просто пнул его напоследок и вернулся в бар.
– Вам помочь? – спросила мадам Жиру по-испански, подойдя к упавшему юноше. Он был красив, но под глазами залегли темные тени. – Как вы себя чувствуете?
– Estoy bien, no pasa nada[30], – ответил Хосе.
Мадам Жиру помогла ему подняться и заговорила с ним о чем-то. Я не понимала, что они говорят, но Хосе в конце концов улыбнулся. Мадам Жиру представила его мне, и я через нее извинилась за то, что не знаю испанского. Затем она произнесла по-испански фразу, в которой прозвучало имя «сеньор Гренвилл». Молодой человек нахмурился.
– Он спрашивает, откуда вы знаете Гренвилла, – сказала она.
– А что вы уже сказали ему?
– Только то, что вы знаете о его работе в Маль-Пэ и хотите задать несколько вопросов.
Я догадывалась, что Хосе вряд ли пылает любовью к Гренвиллу, и потому попросила:
– Скажите ему правду. Что я подозреваю Гренвилла в убийстве Дугласа Грина и Говарда Винниата.
Это произвело феерическое воздействие на Хосе. Он отчаянно замотал головой, заговорил громко и сбивчиво и вытаращил глаза, в которых стоял страх. Мадам Жиру несколько раз останавливала его быструю речь и переводила ее по кусочкам.
– Этот слух начался как глупая сплетня, – сказал ей Хосе. – Я потерял работу и злился. В голове крутились всякие глупости. Вайолет не заступилась за меня. Я начал говорить в барах о том, что происходит в Маль-Пэ.
– А что там происходит?
– Ну, сначала я говорил в основном правду о Гренвилле и его интересе к этому оккультизму. А потом я начал преувеличивать – хотел досадить старому дураку. Я пытался развлечь его дочку, проявить к ней внимание. Ей же нужно было какое-то общение с мужчинами. Этот инвалид – как его там? – Эдмунд, кажется, – что он мог ей дать, какое удовольствие доставить? Неудивительно, что Гренвилл не хотел, чтобы она выходила за него.
– А что насчет Грина? Ты с ним разговаривал?
– Да, разговорился как-то в баре. Я видел его, еще когда был маленьким мальчиком. Дуглас был немного старше меня. Он уехал учиться в Англию, а потом вернулся на остров и по-прежнему отлично говорил по-испански. Он был незаконнорожденным. Он спросил меня, чем я занимаюсь, и я сказал, что работал одно время в Маль-Пэ. Он заинтересовался и стал расспрашивать меня о том, что делает Гренвилл. Ну, я рассказал ему все, что знал, и присочинил кое-что – например, что Гренвилл хочет высвободить злой дух Гуайоты из вулкана. Дуглас сказал, что в Англии есть люди, которые хотят помешать таким, как Гренвилл, заниматься черной магией. Он записал то, что я сказал, и обещал дать мне денег. Я думал, что просто помогаю ему, и не ожидал, что из этого выйдет что-нибудь плохое. Когда я узнал, что труп Грина нашли в пещере в таком состоянии, мне стало худо. Я начал пить, чтобы забыть обо всем этом. А теперь тут еще один труп! Я больше не буду пить ни грамма, обещаю! И не скажу никогда больше ни одного плохого слова. Господи, неужели я буду третьим? Как вы думаете?
Хосе был в такой панике, что мадам Жиру взяла в баре бренди и вынесла ему бокал. Он залпом опрокинул его, нарушив только что данное слово никогда больше не употреблять спиртного.
– Хосе, ты должен говорить только правду, – сказала я внушительно, глядя ему в глаза. – Сочинять то, чего не было, очень опасно.
– Я очень сожалею, простите, – захныкал Хосе, как маленький мальчик. – Я все это придумал.
Услышав это признание, я едва не потеряла дар речи, но, немного придя в себя, стала подробно расспрашивать его, докапываясь до правды. Истории, которые Хосе рассказывал в барах, начинались с небольшого преувеличения, но при повторном их изложении после неумеренных доз алкоголя превращались в чистый вымысел. Гренвилл никогда не говорил о намерении высвободить злой дух.
Это разрушало мое представление о совершенных преступлениях. Все ложные факты с моими версиями и теориями смыло грязной волной цунами. То, что я считала достоверно установленным, приходилось отбросить. Надо было начинать расследование с самого начала.
Я узнала на собственном опыте, что Гренвилл – носитель зла. Но был ли он убийцей? Я пыталась убедить себя в том, что был. У кого еще на острове настолько извращенная психика? Гренвилл представлял собой распущенную или просто аморальную личность – разница невелика – и, несомненно, был предрасположен к убийству, а также обладал знаниями и средствами, необходимыми для его осуществления. Если даже он не планировал всерьез освобождать злого духа из вулкана или совершать еще что-либо столь же нелепое, в действительности зло торжествовало – как иначе расценивать гибель двух людей? И все же… что-то тут было не так. В уголке моего сознания вырисовывались смутные очертания загадочной фигуры. Чем пристальнее я вглядывалась в нее, тем больше она расплывалась и тем дальше отступала в тень. У меня возникло ощущение, будто я видела или слышала что-то такое, что служило ключом к тайне. Но что это было? Передо мной мелькали сцены последних дней – разговоры за обеденным столом, казалось бы, несущественные замечания. Но все они сливались в сплошной неразборчивый шум.